— Славно… — протянула она. — Очень славно. Нужно скорее сообщить миру…
— К чему спешить? — вкрадчиво обратилась я. — Долговая яма нам пока не грозит, поместье у нас не отбирают…
Взгляд её заострился. Она схватила меня за руку и отчеканила:
— Всё благодаря Септиму. Он несметно богат и вероятно даст нам даже больше, чем король. Ты должна с ним помириться, Лидия!
— Да мы не ссорились…
— Обрабатывай его! Если не выгорит — тогда уж рассмотрим другие варианты, — широко улыбнулась она. — И помни, милая: свободу ты получишь только через примирение с Септимом!
Что ж, по крайней мере я выгадала время, прежде чем эта особа пойдёт трубить направо и налево о даре своей дочери. Я тяжело вздохнула и поплелась в комнату.
Обстоятельства складывались так, что мне и правда было проще написать Феликсу, чем подвергать себя риску стать наложницей какого-нибудь дракона, который получит от меня усиление и тут же выкинет, как расходный материал. Или, что ещё страшнее, женится на мне и заставить рожать ему выводок драконят. Нет, увольте!
Сев за широкий письменный стол, я положила перед собой чистый лист бумаги и…
…поняла, что писать при помощи перьевой ручки и чернил я не умею. Это было неожиданное препятствие. Позвав служанку, я попросила её заправить ручку чернилами, но брюнетка посмотрела на меня диким взглядом и сообщила:
— Миледи, откуда ж мне уметь такие вещи?
Провал. Пришлось отлавливать Людвига. Он удивился, аж брови спрятались под его напудренный парик, но спрашивать не стал. Итак, я получила пишущую ручку, но дела мои лучше не стали.
Кляксы!
Ужасно неудобная ручка и, как последствие, нечитаемый почерк!
Бумага, которая легко рвалась металлическим кончиком пера!
Нет, такое позорище отсылать герцогу было никак нельзя.
Когда мне всё же удалось, пусть и посредственно, совладать с канцелярскими принадлежностями, прошло уже несколько часов. Теперь дело оставалось за тем, чтобы придумать текст, и… В голове моей воцарилась полная пустота. Прямо вакуум.
«Мой дорогой герцог!»
Ужасно. Какой-то подхалимаж уровня маменьки. Я скомкала лист и взяла новый.
«Привет, Феликс…»
Да ну, что сразу не «Фелюня»?! Кто так обращается к аристократам!
«Доброго времени суток, Ваша Светлость…»
Я в недоверии уставилась на буквы. Да Феликс даже не поверит, что это написала я. Матерь божья, если я не могу продвинуться дальше обращения, что же будет с текстом!
Дважды у меня заканчивалась бумага, и ещё раз я вылавливала несчастного Людвига, чтобы повторно заправить ручку. Рукава домашнего платья были безнадёжно измазаны чернилами, как и кончик моего носа при ближайшем рассмотрении. Десятки вариантов писем, в которых была и мольба, и просьба, и объяснение ситуации, черновиками летели в ведро.
А затем... я проснулась. Рассветное солнце било в окно, а лежала в куче бумаги, перемазанная в чернилах, и судорожно сжимала в пальцах ручку. Послание Феликсу так и не было отправлено. Тело затекло после ночи в кресле, так что мне пришлось разминаться, как старушке с радикулитом, а потом отмывать себя от намертво приставшие к коже чернила.
Когда я спустилась вниз, было часов семь утра. Мама сновала по гостиной. Выдохнув, я приготовилась держать речь о том, почему не написала послание герцогу и почему не стоит сразу же ехать к королю по поводу моей златоглазости. Мне нужно было ещё время.
Но взгляд матери обратился ко мне с лаской и гордостью, так что я даже сделала шаг назад.
— Ты такая умница, — промурлыкала она. — Когда успела отправить письмо?
— Эм…
— Неважно! Главное, что это сработало!
Блондинка-горничная держала в руках букет и коробку конфет с такой гордостью, будто подарок вручили лично ей. Шоколад распространял невероятный аромат, как и экзотические цветы. Подойдя, я осторожно вытянула из букета маленький конвертик, внутри которого было короткое послание:
«Хватит гулять в моей голове…»
Краска смущения залила моё лицо. Кокетливо хихикнув и накрутив на палец прядь волос, я несколько раз перечитала текст. Феликс… думал обо мне?
Матушка так и светилась торжеством. Настроение у неё и без того теперь было весьма благодушное, и когда она предложила испить чаю с подаренными конфетами, я взялась заварить сама. Самое сложное — заставить дар богини работать себе на пользу. Мне просто нужно было немного смягчить норов матери.
Сделав глоток чая, мама прикрыла глаза и откинулась на спинку стула. Невероятной насыщенности шоколад таял во рту, подчёркивая вкус и аромат напитка. Такое сочетание и без всякой магии превращало человека в безвольную, наслаждающуюся жизнью кляксу!
— Что ж, — пробормотала мать. — Ты не безнадёжна. Полагаю, в домашнем аресте нет нужды.
Малая победа! Но мне хотелось большего.
— Может, и на плантацию мне можно съездить?
Глаза матери угрожающе распахнулись. Я быстро подлила чаю и сунула ей под нос конфету. Буря стихла, так и не начавшись, по подозрительный прищур преследовал меня до конца чаепития. Рано было поднимать эту тему.
Только вот без плантаций едва ли жизнь моя отличалась от домашнего ареста. Ехать без сопровождения я никуда не могла, а подруг местной Лидии я не знала. От территорий у нас остался только небольшой сад вокруг дома — за ним уже были земли Феликса, так что мне и за забор нельзя было выходить одной.
Чем занимаются благородные леди весь день? Чёрт их знает! Неудивительно, что они так стремятся замуж — там хоть мужу можно проесть плешь, а в девках ходить — сплошная скука!
Вечером я снова попыталась поднять вопрос поездки на плантации с отцом, но он, опустив край газеты, устало пробормотал:
— Если мама разрешит.
Я стиснула зубы. Отец… хороший человек, но не без недостатков, скажем так. В голове, правда, слово «подкаблучник» возникло — ума не приложу, к чему бы!
Утро порадовало новым подарком. В богатой коробке лежали канцелярские принадлежности и откидной календарь, явно расписанный вручную художником. Дивные рисунки окружали названия месяцев и номера дней — такое не на письменный стол ставить надо, а гостиную украшать! Вчерашняя дата была выделена красным кружком с пометкой: «Зачем этот день, если этот день без тебя?»
— Смотри, как улыбается дурацки, — тихонько фыркнула одна горничная другой.
— Посмотрела б я, как бы ты улыбалась, если б тебе писал герцог Септим, — хмыкнула блондинка.
Может, Лидия до меня была глухой? Откуда у прислуги такая чёткая уверенность, что при мне можно говорить всё, что в голову взбредёт? Я бы огрызнулась, но ведь они были правы: я улыбалась, как последняя дурочка.
Как последняя влюблённая дурочка!
Маму, однако, сегодняшний дар с глубоким символизмом не впечатлил. Она потягивала чай, недовольно щурясь.
— Тоже мне, ручки и календарь! — возмущалась она. — Где золото, где каменья? Он что, остывает к тебе?!
— Ручка так-то золотая, как и украшения на календаре, — сообщила я проникновенным голосом. — Видишь, как он тоскует? Разве я не молодец? Разве я не заслужила…
— Лидия!
— Мама! — взвыла я. — Я сдохну от тоски в этом доме!
— Иди разбери почту, — царственно махнула рукой мать, закрывая тему.
Класс! Я покорно поплелась выполнять поручение и с удивлением обнаружила письмо на своё имя… от Дафны. Я усмехнулась, торопливо разрывая плотную бумагу.
Кому Дафна, а кому Дашка, лучшая подруга с пелёнок. Те же глаза, тот же нос, только волосы длинные и нет привычных тоннелей в ушах. А ещё моя Даша свою стеснительность победила ещё в младшей школе. Местная Дафна, увы, так и не нашла способа обрести уверенность. Впрочем, хватало одного взгляда на мать, чтобы понять: то, что люди в этом мире могут напоминать кого-то из родного, не значит, что они такие же.
И всё же мне хотелось подружиться с этой девушкой. Лидия была одинока, а я к такому не привыкла.
Я вчиталась в смутно знакомый почерк.
«Здравствуйте, леди Фарнет!
Вас беспокоит Дафна Кэллоуэй, мы познакомились на корабле на драгон-гале. Надеюсь, ваше здоровье в порядке, и последствий от пребывания в воде не осталось.
Я пишу, чтобы извиниться перед вами. У меня был шанс защитить правду перед лицом короля, но я испугалась. Видите ли, я испытываю неловкость в толпе, и приготовленный вами напиток — первое средство, которое помогло мне хоть некоторое время получать удовольствие от общества, а не чувствовать себя посмешищем. Но когда все вдруг посмотрели на меня, а герцог Кальвиншнихтер (это слово было зачёркнуто и написано заново несколько раз — Дафне не удалось осилить его с первого раза) стал давить, я растерялась. Мне очень стыдно.
Я ждала, что король вызовет меня, чтобы расспросить, но этого пока не произошло. Быть может, вы согласились бы встретиться со мной? Кому, если не вам необходимо знать, что я видела, пусть, признаюсь, углядела я не многое.
Смиренно жду вашего ответа.
С уважением и протянутой рукой дружбы,
Дафна Кэллоуэй».
— Что это? — гаркнули мне на ухо, и я подпрыгнула от неожиданности.
— Мама, ты хочешь себе седую дочь?! — воскликнула я.
— Твою ценность на рынке невест это уже не изменит.
Воспользовавшись моим предынфарктным состоянием, эта женщина деловито выдернула письмо и успела зацепить имя отправителя, прежде чем я отвоевала листок обратно. Мать поджала губы.
— Кэллоуэй… — протянула она. — Нувориш.
— Барон, как и отец, — возразила я.
— Нищий род, потерявший всякое достоинство, — сморщила нос матушка. — А потом вдруг у последнего барона выгорело какое-то дело, и семья разбогатела буквально за пару лет. Впрочем, на них всё равно все косятся. Ты можешь найти себе более достойную подругу.
— Мне нравится Дафна. К тому же, наша семья сама не в лучшем положении, нам ли носом вертеть?
— Ты станешь герцогиней вскоре, — лениво бросила мать. — Тебе ли гулять под ручкой с дочкой барона? Нет, я запрещаю тебе отвечать этой девочке.
Меня перекосило от злости. Но что я могла сделать? Письма отправляли слуги, я имела право писать только тем, кого одобрила мать. В этой проклятущей клетке у меня не было никакой свободы воли!