Взгляд дракона стал ещё темнее, и на фоне тёмно-синей радужки я словно видела всполохи молний. Воздух искрился, но эти вспышки штормовой магии казались мне родными, дарящими уверенность. Робость оставила меня. Взмахнув ресницами, я схватилась за тонкую льняную ткань, притягивая дракона к себе.
Первым же прикосновением горячих губ он ясно дал мне понять, насколько сдерживался во время наших прежних поцелуев. Для всех он мог быть безжизненной ледышкой, но для меня был совсем другим. Страсть и магия витали в воздухе, заставляли кровь почти кипеть, а разум — блуждать в сладостном тумане.
Стянув с него рубашку, я пробежала пальцами по безупречному рельефу его тела. Неудивительно, что на ощупь он казался сделанным из стали. Драконы — неземные создания, я могла убедиться в этом воочию.
Для ловких пальцев умелого картёжника застёжки и шнуровка оказались слабой преградой. Я ахнула от смущения, когда вдруг осознала, что моё тело уже ничего не скрывает от его жаждущего взгляда. Первым моим порывом было прикрыться, но дракон перехватил мои руки.
— Нет. Не лишай меня удовольствия любоваться каждым дюймом твоего тела.
— Я… — мой голос дрогнул. — Не совсем тебе соответствую…
Горячее дыхание герцога ожигало кожу.
— Если бы Богиня решила спуститься к нам, я уверен, она бы приняла твоё обличье, — шептал он, исследуя моё тело губами. — Каждый твой изгиб, каждая веснушка на плече шепчут: «Совершенство». Я лукавил, когда говорил, что у тебя есть шанс передумать. В момент, когда я понял, чего ты хочешь, я уже не мог тебя отпустить.
Касаясь моего лица, его пальцы говорили, что он принимает меня такой, какая я есть. Да, я не леди, а по меркам общества я не первая красавица. Но в глазах моего возлюбленного я была самой прекрасной, и он позволял прочувствовать это в полной мере. Если у меня оставались какие-то сомнения и страхи, их вмиг не стало.
Заставляя меня забыться в глубоком поцелуе, лаская шею, его губы твердили, что я самая желанная. Его взгляд ловил каждый мой вздох, каждое мимолётное движение, и бесконечно спрашивал: «Мне продолжать?»
И я без слов отвечала «да».
Сначала он был острожен, робея сделать больно, изучал меня, наблюдая за реакциями. Даже в таких вещах он оставался прирождённым джентльменом. Я же ощущала себя исследовательницей: касалась, целовала, прижималась, ища чувствительные места, заставляя его дыхание сбиваться.
Не знаю, что там у него бракованное по мнению Викуси, мой вердикт: всё у него хорошо… Даже очень. Даже слишком! Если честно, я представляла, что впервые всё должно быть больно. Не знаю, дело в магии, в особенностях этого мира или в чувствах, но я боли вообще не почувствовала.
Нет, я словила совсем другое ощущение.
Чувствуя в себя Феликса, я выгнулась, подаваясь ему навстречу, и в этот миг странное ощущение лёгкости и жара пронзило всё моё тело, сконцентрировалось в лопатках, и нас окружило золотое сияние. В моменте я даже не придала этому значение. Всё моё внимание, все чувства были сосредоточены на моём драконе. Весь мир исчез, растворился, потерял значимость.
Уже потом, когда я сдувала со лба волосы вперемешку с сеном, Феликс потянулся, оставляя на моих губах сладкий поцелуй, и прошептал:
— Поздравляю, любовь моя. Вот ты и обрела свои собственные крылья.
Я была слишком разомлевшей, чтобы адекватно воспринимать информацию, так что всю торжественность момента профукала и на слова Феликса лишь томно протянула:
— М-м?
Что стоило трактовать как: «Что ты имеешь в виду, дорогой?» Хорошо, что количество психологических книжек в памяти Феликса позволяло и без слов в достаточной мере понимать, что имеет в виду любимая женщина.
— Не верю, что леди-бабушка не упоминала этого, — прищурился Феликс. — Взаимный полюбовный союз дракона и златоглазой исключительно полезен для обоих, как для раскрытия сил, так и для обретения новых. Драконы от такого союза часто приобретают дар, если такового не имели ранее, а златоглазые — получают собственную драконью форму.
Ну точно! Запоздало, но я вспомнила, что подобное упоминали и Фира, и Неферет, и все в каком-то упадочном настроении.
— Это что же, я теперь… дракон? — ошарашенно уточнила я.
Мягко улыбнувшись, Феликс покачал головой.
— Это всё равно что сказать, что я теперь мастер заваривать чай. Драконом надо родиться. Ты же будешь заимствовать мою силу, пока жива наша любовь… ну и я, — добавил он и неловко кашлянул. — После смерти предыдущего короля леди-бабушка утратила способность обращаться.
— Да в чём разница-то? — перебила я, нетерпеливо ползая по сену в попытках собрать свою одежду. — Ты помирать не собираешься, как и наша любовь, простите мою самонадеянность. Я смогу обращаться?
— Безусловно.
— Так я дракон! Феликс, научи!
Мой энтузиазм его умилил — по крайней мере это читалось в выражении его лица, когда он подавал мне чулок. Правда, затем его эмоции переменились, и пока я натягивала ткань на ногу, он заключил:
— В следующий раз их можно не снимать. И туфли тоже, в принципе.
Я густо покраснела.
— Помоги лучше зашнуровать корсет.
— Конечно.
Крадучись обойдя меня, он оказался сзади, потянул за шнуровку, заставляя меня невольно ойкнуть и сделать шаг назад, так что я оказалась прижата к нему спиной. Горячий шёпот коснулся моего уха:
— Обожаю вгонять тебя в краску.
— Мы же так отсюда не уйдём…
— И отлично.
В общем, одеваться в компании разгорячённого дракона — задача непосильная, бесконечно долгая, я бы даже сказала сизифов труд, в том плане, что стоит отвлечься — и всё надо начинать сначала. Но мы справились, пусть и не с первой попытки, и уже одетые покинули сеновал. Вокруг него уже бродили растерянные люди, не в силах понять, что же не давало им попасть внутрь. Мы ускользнули на ближайшее поле, чтобы не привлекать внимание.
— Предупреждаю, — строгим учительским тоном начал Феликс, — драконья форма — явление не только магическое, здесь не может быть точной науки. Почему Галлагер так легко подавил нас с Эрнестом?
— Нуу… — я призадумалась. — Ты говорил, ваши драконы испугались?
— Верно. Одно его присутствие подавляет уверенность в себе, без которой превращение невозможно. Драконом нужно себя ощутить, проникнуться могуществом древней магии, соединиться с ней и выпустить эмоции. Только когда ты прочувствуешь, что пора — ты сможешь распахнуть крылья.
Я радостно кивнула.
— И как же это прочувствовать?
— Первые превращения обычно требуют сильного потрясения, — пробормотал Феликс, потерев подбородок. — И происходят в детстве. Но ты не ребёнок, быть может, и превращаться сможешь, как взрослый дракон, просто сосредоточившись?
Я деловито кивнула и сложила руки перед собой, пытаясь впасть в медитативное состояние и найти это пока ещё неуловимое, новое чувство внутри себя — своего дракона. Вернее, технически, отражение Феликса. Это было схоже с тем, как Фира учила находить своих и чужих, только искать надо было в себе. Я чувствовала, но словить дракона за хвост не удавалось.
К исходу часа я сделала неутешительный вывод: лучше бы мы повеселились на празднике, чем мучали бы несчастную новорождённую ящерицу внутри меня.
— Быть может, леди-бабушка сможет научить лучше? — с сомнением заметил Феликс. — В конце концов, у неё схожий с твоим опыт.
Я уныло пожала плечами. Улыбнувшись, Феликс коснулся моего подбородка, заставляя посмотреть на себя.
— Не вешай нос. С первого раза ни у кого не выходит распахнуть крылья.
А так хотелось! Я улыбнулась, пряча разочарование, и мы решили захватить последние вспышки фестиваля. Но мысли мои были теперь далеко от песен и хороводов.
Я чувствовала в себе что-то новое, непознанное, но оно казалось зыбким миражом. По рассказам Неферет и Фиры мне казалось, что в момент, когда мы с Феликсом проведём брачную ночь, свершится что-то невероятное, молния разрежет небеса и хор из тысячи ангелов воспоёт о моей новой силе! А тут… Мой дар вообще изменился?
— Поехали домой, — мягко предложил мой герцог. — Ты уже не получаешь никакого удовольствия от праздника.
Я сонно кивнула. Усталость захватила меня внезапно, без объявления войны. Всё же день был невероятно насыщенный. Нырнув в карету, я уютно устроила голову на плече Феликса и прикрыла глаза. Дорога предстояла без порталов, а значит, без крупных встрясок, и можно было с чистой совестью поспать.
Сон мне снился странный. Я бродила по чайным плантациям, которые казались бесконечными, уходящими за горизонт. Вдруг передо мной плавно опустилась Малика.
— В чём твоя сила, Лидия?
— В правде, — выпалила первую вспомнившуюся цитату я и неловко хихикнула. Малика непонимающе прищурилась, и я махнула на неё рукой. — Ты всё заимствуешь идеи и личностей из других миров, богиня, лучше бы принесла кинематограф.
— Лидия! — одёрнула она с неожиданной строгостью, так что я мигом растеряла весёлость и приосанилась. — Почему черноглазые хотели переманить к себе Лидию Фарнет, твою предшественницу?
— Ну… — я растерялась. — Они, видимо, нехватку кадров испытывают?
— А почему Эрнест Кальвиншнихтер был готов жениться на ней ради этих плантаций?
— Видел выгоду? Или просто выполнял задание того, кому он служит… Чёрт его знает, он вообще тёмная лошадка на этой доске!
— Почему Эфирия занимается с тобой магией именно на плантациях?
— Она говорила, что это хорошее место… К чему ты клонишь?
Золотые глаза богини вспыхнули, словно два солнца.
— Это не просто земля, не просто чай, и твой дар не так прост. Твоя сила сможет раскрыться только в этом месте, но если ты продолжишь дремать на плече Феликса, пока карета везёт вас домой — ты потеряешь эти благословенные земли, и дар твой останется зачатком.
Вздрогнув, я резко села. Феликс, как всегда спокойный, вопросительно взглянул на меня. Я кинулась к окну.
— Что там за свет? — спросила я всё ещё сонно. — Со стороны плантаций.