Девочки аккуратно разложили занимающие все свободное место спальные принадлежности и прочие вещи, развесили гобелены и зажгли благовония. Их усилиями наше жилище стало напоминать иллюстрацию к «Тысяча и одной ночи». Финальный штрих — восемь красоток (остальные куда-то ушли) разместились в удобных и соблазнительных позах. Начав знакомить их с нашим новым другом, я был удивлен их манерами и радушием. Как только мы уселись, одна из девушек вручила нам охлажденные напитки, а другая принесла закуски. Мне поднесли прикуренную сигарету. Одна девушка стала разминать мне шею и плечи, еще двое вытащили мою гитару и тщательно полировали ее, прежде чем положить обратно в чехол и убрать наверх. Девушки так меня обхаживали, что я начал опасаться, не переусердствовали ли они. Обрушившееся на нас внимание заставляло подумать, что мужчина — царь и бог, а женщина — его прислуга. И наш гость впечатлился несказанно. Он проводил с нами немало времени и к концу записи был убежден, что я сделал правильный выбор в жизни.
После записи наш новый покровитель думал, что мы сразу можем выбросить что-нибудь на рынок, но окончательное решение было не за ним. По мнению других боссов из Universal, нужно было еще поработать над музыкой и аранжировками, прежде чем записывать материал на продажу. Я не чувствовал разочарования, ведь моя первая запись оказалась многообещающей, и в Universal пригласили меня приезжать снова, когда я «напишу что-нибудь покруче». Кроме того, меня познакомили со многими шишками из студии. В результате наших бесед о моих религиозных убеждениях, философии жизни и представлениях о будущем мне предложили стать техническим консультантом одного религиозного фильма, о съемках которого студия подумывала.
Я общался со многими знаменитостями. Ради блага этих людей я не стану называть их имена. Я не могу называть Имен, которые не всплыли в газетах, но мне и вправду интересно, почему о моих контактах с некоторыми представителями голливудской элиты не говорилось в прессе. Мне кажется, что здесь мы имеем дело со старым, как мир, дерьмом — «двойным стандартом». Как бы они ни замарались, некоторые люди могут все уладить и явиться в белом цвете, тогда как тех, у кого нет возможности подмазать кого надо, обольют грязью, даже если они окажутся всего лишь жертвой обстоятельств. Я мог бы такого порассказать о людях из Голливуда, что на этом фоне мои сексуальные забавы показались бы самой чистотой и невинностью.
Какое-то время я регулярно бывал на студии. Естественно, по возможности я брал с собой кого-нибудь из девочек. Очень скоро Чарли, его образ жизни и его девушки попали в список «давайте познакомимся» ко многим идолам из мира кино, известным своей «не совсем правильной» репутацией. Нас приглашали на закрытые вечеринки в Беверли-Хиллз, Малибу и другие престижные местечки. В киношной тусовке было много таких, кто ширялся героином, курил опиум, нюхал и курил кокаин. Насколько мы с девочками увлекались галлюциногенами и марихуаной, настолько мы отказывались от тяжелых, вызывающих привыкание наркотиков. Хотя мы давным-давно раскрепостились в сексе, цепи, хлысты, пытки и прочие из ряда вон вещи были не нашей стихией. И пока мы не попали в мир кино, мы были далеки от подобных шоу.
Вскоре после того, как я появился на студии, ко мне подошел один парень из Universal (назовем его мистер Б.). Я не делал никакого секрета из того, что сидел в тюрьме. Он хотел поговорить со мной на тему «а как у вас в тюрьме с сексом». Не будь дураком, я напрямую спросил у него: «Чего ты хочешь — чтобы тебе засунули член в задницу или в рот?» Он хотел и того, и другого, так что после первого раза я стал заглядывать к нему в гримерку регулярно. Еще было далеко до той поры, когда геи вышли из подполья, поэтому все делалось втайне.
Но на этом все не закончилось. Однажды этот парень сказал: «Чарли, ты можешь прийти ко мне домой вечером? Я хочу познакомить тебя с женой». Конечно, сказал я ему, сколько девочек ты хочешь, чтобы я привел с собой? «Нет, не надо девочек. Приходи один», — ответил он. Я был готов практически на все, так что мог без проблем прийти к нему один. Когда я пришел, меня представили жене. Она пару раз снималась в эпизодических ролях в телефильмах и оказалась привлекательной брюнеткой лет тридцати пяти — сорока, но в отличной форме. На ней была сатиновая пижама и сексуальный прозрачный халат розового цвета. Сначала супруги нервничали, и в нашем общении чувствовалась натянутость. Но, покурив крепкой травы и выпив вина, мы расслабились и как следует возбудились. Мы с женщиной расположились на диване, а ее муж сидел на стуле и наблюдал за нами. Ее язык забрался мне в ухо, а руки расстегивали пуговицы на рубашке. Поэтому с моей стороны было вполне естественно положить ей руку между ног. Потом она начала снимать с меня брюки. Я всерьез ожидал, что мистер Б. напомнит о себе и начнет вправлять мне мозги, этого мне не хотелось, потому что хотелось мне совсем другого — эту женщину. К моей великой радости, мистер Б. остался сидеть на стуле, только положил руку на свой член, а мы с миссис Б. занялись делом. Инициатива была за ней, я лишь подстраивался под нее: в конце концов, кто пригласил, тот и музыку заказывает. В комнате раздавались лишь стоны и вздохи мистера Б., но, дойдя до оргазма, миссис Б. нарушила тишину словами «укуси меня, укуси меня». Я входил в нее сзади и не мог достать до ее шеи или плеч, поэтому пару раз укусил ее за спину. Кожу я ей не прокусил, но прихватил достаточно сильно, чтобы она получила желаемые ощущения, а следы моих зубов оставались несколько дней. Через несколько минут она развернула нас, и теперь я был сверху. Пришла пора вступить в игру мистеру Б., что он и сделал. Так-так, член в заднице — это не для меня. Я уже рассказывал, как меня изнасиловали в Плейнфилде. С тех пор меня ни разу не имели в задницу. Когда мистер Б. подошел к нам, я подумал, что пора бы прекратить нашу забаву. Но он не собирался вставлять мне. Вместо этого он стал облизывать пальцы на ногах у миссис Б. и подниматься выше. После того как мы кончили, он оттолкнул меня и зарылся жене между ног, одновременно мастурбируя. Я с большим удовольствием занимался сексом с телеактрисой, пока ее «звездный» муженек удовлетворял себя, да еще и посмеялся про себя, подумав, что их фан-клубы приказали бы долго жить, стань эта наша сценка достоянием общественности. Когда я вышел за дверь, мистер Б. сунул мне в карман пять стодолларовых купюр. Мы проделывали это еще несколько раз с некоторыми вариациями, пока я не перестал бывать на студии.
Фильм, к которому меня привлекли в качестве консультанта, был посвящен второму пришествию Христа. Я поговорил на эту тему с парочкой сценаристов. Я поделился с ними своим пониманием Библии, сказал, куда, на мой взгляд, катится мир, рассказал о своей вере в реинкарнацию и выложил свои мысли о том, что могло бы породить в мире гармонию. Сценаристы сделали множество записей, после чего погрузились в написание сценария на основе этих материалов. Мы могли встречаться раз или два в неделю, а потом не видеться несколько недель подряд.
С таким «гибким графиком» автобус и все, кто хотел в нем странствовать, ехал куда-то без определенного маршрута. Но, похоже, мы всегда возвращались в «Спиральную лестницу».
Плохие предчувствия насчет этого места никогда не оставляли меня, но судьба подбросила мне возможность обсуждать различные философские течения и верования с теми, кто приходил в этот дом, и эта возможность держала меня. Кроме того, это место стало для меня чем-то вроде испытательной станции. Все эти предводители коммун и оккультных групп, а также богатенькие ублюдки из города положили глаз на моих девочек. Их попытки увести моих людей позволяли мне проверить на прочность любовь и верность. Увидев, что ни одна девушка не переметнулась на сторону, я начал осознавать крепость наших уз. Другие тоже это замечали, и когда мы откуда-нибудь уезжали, нас часто оказывалось больше, чем по прибытии.
Первой была Диана Лейк. Диана, которую мы потом прозвали Снейк, была хорошенькой четырнадцатилетней девочкой. Она жила с родителями где-то на холмах, в одной коммуне под названием «Свиноферма». Она не сбегала от жестоких или строгих родителей, или тех, кто мучил своего ребенка запретами. Дело было и не в сексе: живя в такой коммуне, как «Свиноферма», девочка навидалась всякого. Родители разрешили ей съездить с нами в пустыню. Поездив какое-то время в нашем автобусе, Диана не захотела возвращаться к прежней жизни.
Красавчику Бобби Босолею был двадцать один год, но, прожигатель жизни, он был давно не ребенок. Он жил сам по себе уже несколько лет. Отличный музыкант, он работал в кинематографе и всегда ухитрялся иметь отношения больше, чем с одной девушкой одновременно. У нас с ним было много общего. Хотя Бобби не сразу стал разъезжать с нами, позднее он стал очень важным членом нашего круга. Через Бобби к нам присоединились Кэти (Джипси) Шер, Лесли ван Гутен, Гэри Хинмэн, Китти Лютзингер и еще несколько человек.
Увидев Бобби впервые в «Спиральной лестнице», я подумал, что в нем слишком много тщеславия и заносчивости, чтобы он мне понравился, но, услышав, как он играет на гитаре и поет, я стал уважать его за талант. Мы прекрасно могли играть и импровизировать на пару, предугадывая ходы друг друга. На студии мне было сказано, что моя музыка нуждается в дополнительном сопровождении, так что хотя бы для того, чтобы вместе поиграть, я взял у Бобби адрес. С одной из своих подружек он жил вместе с Гэри Хинмэном, с которым, благодаря Бобби, я и познакомился.
Вдосталь наездившись, мы наконец оторвались от «Спиральной лестницы» и подыскали себе местечко. Нам это было так необходимо! Двадцать человек в одном автобусе — это целое приключение, и, хотя нам было вполне комфортно, даже цыганам нужна какая-то стоянка. Конечно, можно жить без горячей и холодной воды в кране, без электричества, без толчка, где можно пердеть в гордом одиночестве, и прочих удобств, доступных дома, но, черт возьми, как славно иметь все это хотя бы время от времени. Наше жилище находилось неподалеку от «Спиральной лестницы». Это была, скорее, крупногабаритная хижина, чем полноценный дом, но, поскольку чаще всего мы спали только на матрацах, места здесь хватило для всех нас.