Но кроме этого Дюбуа чутьем опытного полицейского понял, что у этого парня что-то есть на продажу.
– Похоже, с вами тут нехорошо обошлись, – сказал он по-английски.
…
– Для протокола – вы имеете право… черт, вы же не гражданин США. У вас нет ни хрена никаких прав, кроме права вылететь отсюда к чертовой матери.
– Мне нужен человек из ЦРУ!
– ЦРУ? – Дюбуа произнес это так, как будто впервые слышал.
– Человек из ЦРУ!
– Ну я – человек из ЦРУ.
– Удостоверение?!
– Что?!
– Удостоверение!
Дюбуа подошел ближе, наклонился над задержанным.
– Знаешь что… хрен тебе!
– Человек из ЦРУ!
– Я и есть человек из ЦРУ. И он тоже.
– Документы!
– Да пошел ты! Кто ты такой, чтобы я показывал тебе документы?
Опытный коп, Француз выбрал тактику, какую он применял с белыми воротничками, – показать им, что они никто. Если хочешь чего-то добиться от задержанного, выведи его из равновесия.
– Кто ты такой?!
– Мне нужен человек из ЦРУ!
– Тебе нужен адвокат, папаша. А если ты попадешь на Райкерс, тебе скоро понадобится врач. Проктолог.
Дюбуа вдруг перешел на русский.
– Ты, б…, говори!
Неизвестный выпучил глаза.
– Говори! Не гони пургу! А то п…ы дам!
– ЦРУ!
– Да пошел ты!
В коридоре Дюбуа вытер пот с лица.
– Как? – спросил он у напарника, с которым договорился, конечно же, заранее. Добрый полицейский – злой полицейский. Игра, давно известная во всем мире, но не потерявшая своей актуальности. В конце концов, Джонни Депп делает все то же самое, что может сделать большинство людей, однако большинству не платят за это миллионы.
– Нормально.
– Иди, поговори с ним. Я здесь подежурю.
…
– Имей в виду, он что-то знает.
Напарник пошел к двери, но остановился.
– Сэр, я не знал, что вы русский знаете.
– Хрен я знаю, а не русский. Когда я начинал, на моем участке шустрили сукины дети, которые мошенничали со страховками и воротили бензиновыми делами. От них немного понабрался. Иди…
Бывший морской пехотинец, а ныне специальный агент отдела по борьбе с терроризмом ФБР Габриэль (Гавриил) Козак закрыл дверь за собой. У него было совсем немного опыта в допросах, но он приказал себе не волноваться. Как перед парашютным прыжком HALO, когда ты летишь через ночь и открываешь парашют лишь за несколько сотен футов от поверхности земли.
– Здравствуйте… – сказал он по-русски, вспоминая в голове забытые обороты языка, забытые словосочетания, которым он учился в доме бабушки в Сан-Франциско, старые книги с темными страницами, которые он читал вслух, значки кириллицы…
Задержанный глянул на него. Озлоблен, затравлен, выведен из себя. В морской пехоте он прошел курс допроса пленных и знал, как и к кому подступиться. Этот, похоже, имеет какой-то статус в обществе… в том, откуда он прибыл, и не рад оказаться здесь.
– Ты кто такой?
…
– ЦРУ?
Козак покачал головой, достал удостоверение, положил на стол.
– ФБР. Отдел по борьбе с терроризмом…
После того как он попал в плен в Киеве, он одиннадцать дней ждал обмена в компании таких же, как он, бедолаг. Потом их обменяли на каких-то высокопоставленных русских шпионов, отбывавших наказание в США.
На родине он попал в мясорубку между ведомствами: ЦРУ пыталось обвинить во всем Пентагон, что якобы морские пехотинцы не смогли защитить конвой и сверхсекретная аппаратура контроля трафика попала в руки русских. Пентагон выдвинул встречные обвинения в том, что ЦРУ очень хреново подготовило эвакуацию секретной аппаратуры, а командовавший на месте агент растерялся, принял неправильное решение и завел конвой в ловушку. В конце концов приняли решение не выносить сор из избы… в Вашингтоне и так искали козлов отпущения. Но ему дали понять, что ждут от него рапорт, дабы не поднимать лишний шум. Отношения и так были испорчены, оперативники его уровня были постоянно задействованы в группах поддержки специальных операций, а тем, кто побывал в плену в Киеве, упустил аппаратуру – короче, ко всем, кто в этом был замазан, доверия больше не было. А в группе поддержки нельзя работать, если нет доверия.
Он получил все положенное и вышел на гражданку. Мест в частных военных компаниях ему не предложили, но им заинтересовалось ФБР. Возможно, из-за того, что он теперь был на ножах с ЦРУ… ФБР тоже было на ножах с ЦРУ. Возможно, из-за необычного опыта и сочетания языков – русский, испанский, урду, арабский. А возможно, просто сыграло свою роль то, что Академия ФБР расположена в Квантико, там же, где расквартирован спецназ морской пехоты и находится школа снайперов. Таким образом, он прошел ускоренный курс подготовки агентов в родном Квантико, попал в отдел по борьбе с терроризмом, а оттуда сразу же в АТЦ – межведомственный антитеррористический центр в Нью-Йорке.
Задержанный впился взглядом в удостоверение.
– Мешают наручники?
Козак достал складной нож Спайдерко, полоснул по пластиковой ленте.
– Так лучше?
Задержанный повертел в руках пластиковый прямоугольник с голограммой. Вообще-то это было не удостоверение, а пропуск, но большой разницы не было.
– Мне нужен представитель ЦРУ.
Козак отрицательно покачал головой:
– Невозможно. ЦРУ не имеет права действовать внутри страны. У них нет полномочий на это. Вы сказали, у вас есть сообщение о террористической опасности. Вы можете поговорить об этом со мной, я – агент ФБР и работаю в отделе по борьбе с терроризмом. Вам есть, что сказать мне?
…
– Друг, если вы будете тратить мое время, я просто уйду.
– Откуда вы знаете русский?
– Моя бабушка русская. Посмотрите на фамилию.
Задержанный недоверчиво посмотрел на «удостоверение».
– Мне нужно политическое убежище.
– Вас преследуют по политическим мотивам?
– Да.
– У вас британский паспорт. Вас преследуют по политическим мотивам в Соединенном Королевстве?
Задержанный помолчал. Потом сказал:
– Это не мой паспорт.
– Мы это уже знаем. Вы пытались въехать в нашу страну по поддельным документам, что само по себе преступление. По новому закону о борьбе с терроризмом мы можем вас держать в тюрьме сколько угодно без предъявления обвинений.
– Мне нужен адвокат.
– Ответ неправильный. Адвокат вам не положен. Вы подозреваемый в терроризме.
Козак сел напротив.
– Торговаться с нами – не лучшая тактика, сэр. Если вас действительно преследуют, расскажите нам все, что вы знаете, а мы попробуем вам помочь.
– Ага. Лазорко[13] вы уже помогли!
Этого имени Козак никогда не слышал.
– О ком вы?
– Неважно. Так вы поможете? Мне нужен паспорт.
– Сначала о том, что у вас есть. Вы располагаете информацией о готовящемся террористическом акте в США?
Молчание. Козак решил сменить тактику.
– Давайте начнем с малого. Из какой страны вы на самом деле прибыли?
Задержанный снова молчал. Козак думал, что он не собирается отвечать, но он вдруг сказал… как камень бросил в воду:
– Из Украины.
Козак невольно вздрогнул.
– Вы гражданин Украины?
– Наверное… еще да.
– Ваше имя?
– …Тищенко Борис Макарович.
Козак записал в блокнот. Уже что-то.
– В каком городе вы жили?
– В Днепре… с… а. Днепропетровске, то есть.
– За что вас преследуют?
Задержанный снова помолчал, перед тем как ответить:
– Знаю много.
– Что именно вы знаете?
– Паспорт давай, тогда скажу.
– А деньги? Вы оцениваете свою информацию в деньгах?
– Я сам тебе дам сколько надо. «Лимон» – дам «лимон»…
Интересно. Козак решил зайти с другой стороны.
– Мы не можем вам помочь только потому, что вы говорите нам о том, что знаете что-то. Мы должны понимать, что мы покупаем. Как, по-вашему, это честно?
– …Что ты хочешь знать? Хочешь, расскажу, как самолет сбили?
– Какой именно самолет?
– По новостям посмотри, ты же умный. Самолет…
– Какой именно самолет?
– Пассажирский. Летом две тысячи четырнадцатого.
Козак вспомнил, об этом тогда много говорили.
– Вы знаете, кто сбил этот самолет?
– Знаю? Знаю… да через меня башли шли.
Козак не понял слова «башли». Ладно.
– Это было во всех новостях. Нам нужны не слова, а доказательства.
– Доказательства? Я знаю исполнителей. Знаю, как им платили. С каких счетов и когда. Кто сверху приказ отдал. Где потом их закопали, тоже покажу.
Козак решил двигаться дальше.
– Это интересно, но… все это прошлое, так? Опасности для США сейчас это не представляет, верно?
Задержанный вдруг сплюнул на пол. Наклонился вперед.
– Да. А если ракеты налево уйдут, для США это будет опасность?
– Какие ракеты?
– Стратегические. С завода. Как в виде задела, так и в виде документации. Вам ничо так, не поплохеет, если они окажутся в Иране? Или в Саудовской Аравии?
– О каких ракетах вы говорите?
– «Эс-Эс восемнадцать», – сказал задержанный. – «Сатана»…
Заработала рация.
– На связи…
– Выйди, – сказал Француз.
– Иду…
Он поднялся, но задержанный вдруг приподнялся, схватил его за рукав, заговорил отрывисто, жарко:
– Думаешь, я вру тут? Мозги тебе парафиню? На жалость давлю? У меня сына в Киеве убили. На мне самом смертный приговор. Меня так и так исполнят, где угодно. Я этих сук… Мне за сына только рассчитаться, а там… все. Клянусь, чем хочешь, – не вру. Ракеты эти… они из-за денег перегрызлись все. Если ракеты налево уйдут… всему п…ц. И там не только ракеты. Сделаешь – скажу.
Козак высвободил рукав.
– Я сейчас вернусь.
В коридоре было намного больше людей, чем тогда, когда он его оставил. Помимо Дюбуа там были еще пятеро, один хрен в костюмчике, которого Козак откуда-то помнил, еще какая-та баба, чей голос был слышен громче всех, неприметный, лысоватый, держащийся позади тип и двое знакомых ему людей – один был знаком даже лично. Он опознал в нем Бриса, сержанта своего подразделения кризисного реагирования.