–Достаточно,– наконец сказал он.– Забирайте змею.
Лысый просунул руку в клетку, вытащил змею и спрятал ее в специальную корзинку. Это лишний раз подтвердило мои мысли о том, что змея не простая. Или ручная, или накачанная успокоительными средствами. Она почему-то и из клетки уползти не старалась.
Я поднялся из своего угла и отряхнулся еще раз. Не потому, что вспотел, собаки не потеют, просто мне хотелось выгнать из клетки неприятный змеиный запах.
–Его поведение вполне осмысленно.– Женщина записала что-то в блокнот.– Во всяком случае, оно очень расходится с поведением обычных собак, это я могу подтвердить.
–Его поведение не осмысленно,– усмехнулся волосатый.– Дело обстоит гораздо хуже, похоже, что его поведение разумно. Жаль, что мы не можем с ним пообщаться…
–Он хитрый,– снова вставил откуда-то сбоку сторож.– Его этими змеями не проймешь…
–Большинство собак, как, впрочем, и других теплокровных, боятся змей,– продолжил волосатый.– Боятся и нападают первыми. А он…– Волосатый указал на меня карандашом,– он откуда-то знает, как себя вести.
–Да он все время телевизор смотрит,– бухнул сторож.– А там чего только не показывают…
–Собака смотрит телевизор?– сразу же повернулся к нему волосатый.
–Еще как смотрит.– Сторож кивнул на меня.– Если телевизор включен, так просто не отходит. Целыми днями может смотреть. И все подряд. И фильмы, и передачи всякие. Футбол вот не любит…
–Я тоже футбол не люблю…– растерянно сказал лысый.
–Да,– Чеснок обрадовался вниманию.– Футбол не любит. Новости любит. Как новости показывают, он даже поближе подходит…
–Как интересно,– волосатый оживился.– Я об этом раньше не думал… Телевизор, как своеобразный усилитель умственного развития…
–Обычно бывает наоборот,– заметила женщина.
–Это у людей,– сказал волосатый.– Это людей телевидение отупляет…
Волосатый принялся ходить вокруг клетки.
–Собака смотрит телевизор,– говорил он.– Хотя многочисленные опыты показывают, что собака в принципе не может этого делать…
–Это не так,– поправила женщина.– Последние эксперименты обнаружили отклонения…
–Да-да,– согласился волосатый.– Некоторые собаки различают движущиеся фигурки, слышат звуки, но все это на уровне зрительного рефлекса, не более… Осмысленно смотреть телевизор способны далеко…
–Он и газеты читает,– брякнул Чеснок.– Я ему даже специально подкладываю…
И лысый, и волосатый, и женщина с карандашом уставились на меня как… Будто я не был собакой, а был существом с восемью глазами и антеннами на голове. Я сделал глупую морду и высунул язык.
–И все-таки это не подтверждение,– сказал лысый.– Ваша теория так необычна…
–Вы же прекрасно видели, видели своими глазами, что интеллект этого животного на несколько порядков выше, чем у других представителей вида.
–И что?
–И то. Собранные мною данные позволяют с точностью утверждать, что более девяноста процентов животных, напавших на своих хозяев, обладали высоким интеллектом.
–Это натяжка,– улыбнулся лысый.– Прямой зависимости нет…
–И все-таки я утверждаю,– ответил не лысый.– Я утверждаю, что эта зависимость есть! Чем выше интеллект – тем выше агрессия. И эта агрессия направляется на естественного угнетателя. То есть на нас с вами, на людей. Наши четвероногие друзья пребывали в униженном положении десятки тысяч лет, и сейчас, похоже, они начинают с этим бороться. В обозримом будущем человечество может столкнуться…
–Ерунда,– перебила женщина.– Размер популяции несопоставим. Одно-два животных… пусть даже и разумных, ничего не смогут нам противопоставить.
Женщина внимательно так на меня смотрела.
–Это уж как-то слишком сказочно…– покачал головой лысый.
–В начале двадцатого века не помышляли о полетах в космос. А ведь мы летаем…
–Он все понимает,– вдруг сказала она.– Понимает, но изображает из себя дурачка. Я думаю, что мы и в самом деле столкнемся с проблемами.
Они все замолчали и дружно уставились на меня.
–Если человек справился с чумой,– ухмыльнулся лысый,– то он справится и со своими морскими свинками. А подобные случаи будут оставаться единичными.
Женщина снова приблизилась к моей клетке.
–Я буду добиваться разрешения на продолжение исследований,– сказал волосатый.– Это явление надо изучать в более приспособленных условиях. Вы подпишете заявку?
Лысый и женщина подумали и заявку подписать согласились.
Я представил себя, утыканного всевозможными датчиками, приборчиками и другими научными иглами. Что-то вроде современной собаки Павлова. Мне стало грустно, я отвернулся к стене и снова стал вспоминать.
Глава 11Чердак
С утра я вышел на улицу и не спеша направился к молочному. Завод находился в противоположной части города, и, чтобы добраться до него, мне пришлось обогнуть холм. Заводик был маленький, я не стал ломиться через главный вход, сунулся в служебную калитку.
Из сторожевой будки высунулся здоровенный ирландский волкодав. С волкодавом связываться не хотелось. Я его, конечно, задеру, но возни будет…
–Пропустил бы,– попросил я.
–А тебе зачем?
–Надо.
Волкодав задумчиво повертел хвостом, потом сказал:
–Проходи.
Люблю ирландцев.
Я оказался на территории завода. Послушал воздух. То, что мне нужно, располагалось справа. Это были большие баки, куда сливали прокисшую и уже ни к чему не пригодную сыворотку. Раз в неделю эти баки вывозили и спускали в озеро. Запах, как у дохлой кошки. Я поморщился, унял тошнотворные рефлексы, набрал в легкие побольше воздуха, а затем запрыгнул в бак.
Я провалился в густую белую дрянь по брюхо. Как следует повозился, чтобы жижа пропитала подшерсток. Потом погрузился в нее почти целиком, одна голова на поверхности осталась. Стоило нырнуть и вообще с головой, но не хотелось, чтобы сыворотка попала в уши.
Выбравшись из бака, я первым делом как следует отряхнулся. Сыворотка разлетелась в стороны, а запах остался. Мощный устойчивый запах дохлой кошки. С таким ароматом домой лучше не показываться. Впрочем, я и не собирался возвращаться домой до вечера.
–Ты что, на кошачьи похороны собираешься?– спросил волкодав.
Я не ответил на этот глупый вопрос. Ирландец больше не приставал.
До дома я добирался несколько дольше. Чтобы не пугать прохожих, пришлось вилять по кустам и закоулкам, а все равно – возле трамвайного депо от меня шарахнулась дама с двумя болонками, а возле церкви я напугал монашек. Свою улицу я обогнул с тылу и в усадьбу проник через подкоп в заборе. Оставалось проделать самое сложное – влезть на чердак.
Попасть на чердак изнутри было нельзя, Па давно заколотил обе лестницы – чтобы мы не шастали по крыше. К тому же на чердаке хранилось всевозможное старье, о которое можно было легко пораниться. Значит, на крышу придется забираться по-другому, мне бы руки…
С другой стороны, у человека нет таких зубов.
С западной стороны к дому прислонялась длинная приставная лестница, но цирковой собакой я не был, этот вариант не годился. Оставался единственный путь – забраться на крышу гаража, оттуда перепрыгнуть на крышу зимнего сада, подняться по ней до трубы водостока второго этажа, затем вдоль этой трубы до крыши третьего, а там уже совсем близко – по козырьку и в слуховое окошко. Оно всегда открыто, для улучшения вентиляции.
Я отправился к гаражу. Повезло – Ма оставила свою машину на улице, а это здорово облегчало задачу. Я запрыгнул на капот, затем на крышу, с крыши машины перескочил на черепицу гаража. При этом я здорово царапнул когтем краску, но это были мелочи жизни, вряд ли кто обнаружит царапину на крыше.
Шагать по черепице оказалось легко, ей было лет сто, и ее здорово изъели дожди и другие осадки, сцепление лап с крышей получалось надежное. Между гаражом и зимним садом футов шесть, перелетел легко. А дальше начались неприятности.
Не то чтобы мне было тяжело пробираться по жестяному желобу, просто весь желоб оказался забит мертвыми ласточками. Птицы высохли, сжались и представляли собой плотные черные комочки. Не знаю, почему это произошло, возможно, ласточки просто не вынесли соседства с таким существом, как Роза.
А может, это сделала сама Роза. Теперь уже не узнать. Я преодолел этот ласточковый путь и ступил на черепицу третьего этажа. Оставалось взобраться вверх до конька, а затем спуститься вниз. Наклон достаточно крутой, и в одном месте я даже поскользнулся и пополз вниз, но удержался.
С конька, с самой высокой точки дома, открывался отличный вид на бухту. Наверное, я очень забавно выглядел со стороны – собака на крыше. Это могло бы стать отличным символом города. Вдруг захотелось взять да и завыть на луну, как обычной собаке, которая чувствует присутствие луны в небе даже днем.
Желание было таким сильным, что удержался я с большим трудом, перевалил через козырек и пополз к слуховому окошку.
И внутрь.
Чердак был завален разной доисторической рухлядью: креслами, баками, старыми столами – одним словом, всеми теми вещами, которыми так богат каждый нормальный чердак. Я послушал воздух. Никого. Впрочем, этот способ определения чужого присутствия не подходил – Роза ведь никак не пахла. Пришлось полагаться на более примитивные методы. Я послушал ушами.
Тихо. На чердаке никого нет. Если только это существо дышит, если только у него бьется сердце… Хотя в мистику я не очень-то верил. Если существо ходит по земле, значит, у него должны быть легкие и должно быть сердце. Значит, его можно услышать.
Тихо. Никого нет. Надо выбрать место. Я осторожно, чтобы не наделать в пыли следов, обошел чердак по периметру. Возник соблазн спрятаться в старый флотский сундук, но это было опасно. Поэтому я укрылся в огромной куче старого тряпья, хранившегося зачем-то возле дымохода. Тряпье настолько густо пахло нафталином, что вряд ли она меня услышала бы. Плюс вонючая сыворотка.
Пришлось долго ждать. Солнце проплыло в чердачном окошке, и почти сразу же стемнело. Ночь началась. Внизу, в гостиной, растопили камин. Глупо топить камин в такую жару, но если его не протапливать хотя бы раз в неделю, в трубе поселяется сырость.