Забавно получилось, надо заметить. Вот сколько было во времена оны любителей порассуждать о разнообразной высокой морали, сколько было желающих поучить этой морали других, желательно не за свой счёт, сколько было плача от таких моралистов о том, что всё катится по наклонной, морально расти не хотят, и вообще — люди не те.
А потом внезапно оказалось, что с людьми всё хорошо и замечательно. Стоило только избавиться от тех любителей поучать морали. Кто-то, конечно, может сказать, что дело было в том, как именно избавлялись от тех моралистов, и будет в чём-то прав, практика показательной казни, с сопровождением из подробного рассказа за что — штука убедительная, особенно когда было за что. Всегда было за что, надо заметить, и чем более был публичный и ярый моралист — тем всегда больше было.
Но страх — это всего лишь страх. Конечно, он полезен и его помнят лучше и дольше, чем добро, но вот как мотивация к чему-то созидательному — это всё же штука не очень. И одним страхом не объяснить то, что как только вырубили эту моралиствующую публику на немалых окладах, так словно после кинутого с горы камушка, обвалившего лавину, спустя довольно небольшое время стало куда как больше людей адекватных, рассудительных... душевных. Даже тогда, на старой Земле. А здесь эта тенденция продолжилась, и была помножена на фронтир, ну и наши, конечно, старания.
Не буду надевать розовые очки, даже и сейчас найдутся, не могут не найтись, просто потому, что все мы разные, те, кто недоволен будет зрелищем какого-нибудь особо занятного семейства, на фоне которого даже граевское трио затеряется за обыденностью. Вот только мнение это такой недовольный оставит при себе. И лучше для него будет это сделать добровольно, поберечь здоровье, потому как это будет тот редкий случай, когда у нас просто за высказанное мнение прилетит сразу, и от всех, кто рядом.
Потому что любая мораль, всегда, это лишь служанка необходимости. А необходимость у нас есть, во весь рост, и ещё какая. Продление жизни не решает проблему воспроизводства народа и цивилизации, оно лишь сдвигает её в будущее. Хорошо так сдвигает, лет на триста-четыреста, но — лишь сдвигает, и думать о будущем надо уже сейчас. И потому, когда обнаруженный статистиками сюрприз был проверен, перепроверен, проверен ещё и ещё, и, наконец, ушёл в широкий доступ — нам, Рукам, в общем-то и не пришлось никого ни к чему подталкивать.
Сами справились, к нашей вящей гордости. Социум легко, охотно и быстро принял идею таких вот сводных родителей. Которые сплошь и рядом становятся чем-то большим чем просто сводные — с теми, кто действительно тебя любит, сложно держать дистанцию. И даже если потом они уходят — всё равно остаются незримые нити между ними, и оставшимися.
Рейсовые корабли на маршруте теперь ходят ежедневно, тянущийся с Тайги ручеёк найдён уходит в Пояс, как вода в песок, да и здесь новых лиц стало куда больше. Желающих поселиться здесь на время, пожить, присмотреться к нашим, дать присмотреться к себе — и потом вернуться, уже в расширенном составе, тоже хватает.
И это хорошо и правильно.
Растём, однако.
Внизу уже привычно проплыл знакомый изгиб реки, я глянул на приборы — нет ли кого рядом, и зашёл на серый квадрат общей посадочной площадки. Площадка, дорога от неё, пара сотен метров дальше по дороге — дом Грая. Моя берлога дальше по дороге за ним.
Плавный разворот, просадка вниз — я целился в край площадки, поближе к дорожке. Оставить место — правило хорошего тона, мало ли кто может прилететь потом, пока катер ждёт возврата. Финальный взрык движков в посадочном режиме, и негромкий вскрик пегасёнки — мелкая успела слегка задремать, пригревшись возле Грая, надо же.
Катер чуть качнулся, проседая на опорах. Вот мы и дома. За прошедшие годы Проект разросся, и разбросал на пару часов лёта вокруг себя посёлки для тех, кто как-либо с ним связан. И вообще на Тайге изрядно прибавилось народа — и наших, и найдён. Теперь даже та станция, куда я пытался выйти в отставку в первый раз, оказалась уже не то чтобы посреди совсем освоенного пространства, но и не в такой полной глухомани, что всего несколько лет назад. Растём, опять же.
Двигатели стихли и распахнулся люк, чуть-чуть придавив уши разностью давления. Теперь осталось только запустить программу возврата, а после подхватить с кресла свой походный кофр и направиться за Граем, и семенящей вслед ему пегасёнкой.
Домой.
Навстречу солнечному зною жаркого летнего дня, навстречу ветру, который время от времени налетает с реки, принося прохладу, запахам травы и раскалённого бетона площадки...
Навстречу лазурной молнии, которая с радостным воплем несётся к нам от ближайшего к площадке дома...
...хотя, честно сказать, для настоящей молнии ей скорости слегка не хватает, да и вопль звучит как-то не так...
— Папа! — мальчишка спрыгнул со спины Дэш прямо на руки Граю, пегаска пронеслась мимо Беловых, сделала невысокую свечку вверх, затормозила, резко распахнув на мгновение крылья. И сложила их, падая спиной вперёд. Ни секунды не колеблясь, не раздумывая, и в полной уверенности что её поймают.
Поймал, конечно, знаю я эту её манеру. Экстремалы эдакие кругом... одни на ручки валятся со всей дури, другая всё время врасплох застать пытается... пыталась то есть. В последний раз, когда виделись перед отлётом, Инга была какой-то чересчур спокойной и задумчивой. Не случилось ли чего, надо будет спросить...
Меня тем временем старательно пытались придавить — нет, конечно, со стороны это выглядит очень трогательно, когда крылатая понька виснет на шее, вцепившись сразу и ногами и крыльями, но форму-то она не теряет и кто-то похлипче сейчас бы уже хрипел полузадушенно. Наконец, она убрала крылья и чуть отстранилась, только для того, чтоб оглянуться и гаркнуть через плечо:
— Данил! Это был последний раз! Вырос, обалдуй, буксиром скоро не утащишь!
Ну да, какой нормальный ребёнок упустит возможность покататься на лошадке. Тем более крылатой. Но парень и в самом деле растёт на глазах, и уже тяжеловат для пегаски, чувствуется по тому как она дышит.
Со стороны, куда гаркнула, донёсся неразборчивый вяк мелкого и куда более отчётливые и громкие женские голоса. Дэш, конечно, обогнала его дам, но ненадолго — лёгкая и тонкая Нира примчалась первой, да и Лада отстала от неё ненамного, даром что несколько приосанилась после рождения сына. Так что стажёра сейчас вовсю радостно тискали, в шесть рук и две ноги — мальчишка сменил скакуна и теперь сидел у Грая на шее.
— А это у нас кто? — Дэш, наблюдательная, как полагается опытному космачу, заметила последнюю участницу этой сцены.
21
Пегасёнка спряталась за парой наших брошенных кофров, так, что наружу торчала только голова. Да и та лишь начиная от распахнутых глаз. Ушки были прижаты назад, и даже растрёпанная цветастая грива стала как-то опасливо прижата к шее.
— А это. — Грай аккуратно выпутался из объятий, шагнул к багажу и поставил сына рядом с пегасёнкой. — Твоя сестра, Данил. Тоже Дэш. Знакомься.
Ну, то, что у мальчишки глаза стали по пятаку, это можно понять. Впрочем, это не помешало ему шагнуть вперёд, присесть перед жеребёнкой и вежливо поздоровавшись протянуть руку. Пегаска глянула по сторонам, потом почему-то на Дэш-старшую, и легонько стукнула по протянутой руке копытцем.
А вот реакция Лады с Нирой меня удивила. Пусть они и не менялись в лице, но эмоциональный отклик на эту сцену был очень странным. Необычным для ситуации. Впрочем... Я оглядел семейство и поднял бровь.
— Стажёр, так ты что — их так и не предупредил? Ну ты даёшь... слов нет. Дамы, я всё понимаю, но будьте любезны вернуть мне стажёра, каким забираете. Смотрите, руки-ноги сам пересчитаю, ему ещё пахать и пахать!
Хохот, улыбки, и настороженно бегающая взглядом пегасёнка вслед за нами, начинает несмело улыбаться. Разговора-то она, разумеется, не поняла — детям, что у хомо, что у синтетов, язык просто так не наложишь, такая работа с юным, неустоявшимся мозгом чревата. Но общий тон улавливала отлично, и уже не боялась, когда Нира переступила кофры, присела рядом с детьми и прижала мелкую к себе.
— Добро пожаловать домой... дочка. Данил... — она показала на сына. — тебе сейчас покажет дом, а мы подойдём чуть позже, ладно? пегасёнка кивнула. — Ты не голодна? — та покрутила головой. — Хорошо... — и уже на русском. — Данил, проводи Дэши до дома, покажи где что. Будешь показывать — говори обязательно, ей язык учить надо...
— ...вздумаешь кататься — отлягаю! — деланно-грозно рявкнула Дэш, вывернулась с рук, и словно кошка приземлилась на все четыре ноги, обдав лицо плотным порывом воздуха от крыла.
— Ну тётя Рэйнбоу... — обиженно проворчал Данил.
— А чтоб не забыл. А то знаю я вас, стажёров желторотых, любите выкинуть что-то эдакое... что у старой Дэш потом волосы дыбом. — старшая не спеша подошла к пегасёнке, наклонившись, ткнулась носом между ушками, и фыркнула взъерошив гриву. — Ничего не бойся, сестрёнка. Всё будет хорошо. Ну, иди уже. Домой.
Пегасёнка пометалась взглядом между Нирой и Граем, глянула на Дэш, для чего ей пришлось забавно задрать вверх голову, и наконец нерешительно шагнула к Данилу. Мальчишка кивнул ей, пристроился справа и слегка подтолкнул её, положив руку на шею.
— Идём. — старательно так проговорил, громко и отчётливо, насколько вообще это можно в его возрасте. — Дом. — махнул рукой. Ещё пара взглядов и пегасёнка, наконец направилась по решётчатой дорожке к дому. Данил шёл рядом, крайне сосредоточенный, левая рука лежала на гриве, правая на поясе с пугачом детской модели — настоящий защитник, серьёзно принявший и нежданную сестру, и свою роль. Впрочем, вскоре пегаска оглянулась на него, что-то сказала, он что-то ответил, и ещё через пару секунд они уже мчались к дому наперегонки.
Прекрасное зрелище. За такие моменты и стоит работать. За одно выражение лиц у стажёра и его семейства. Заслуженная гордость у Грая, улыбки его... М-да...