Мара развела руками.
— Умеешь ты с мысли сбить. Как раз хотела сказать, что полчаса назад финишировали, и мы можем сниматься.
22
* * *
Быстрый карантин это, всё-таки, здорово. Хоть я за прошедшие годы и обжился в своей каюте на борту Мары по самое некуда, а всё же это не сравнить с домом.
Хорошо, когда есть берлога, куда можно возвращаться. И совсем замечательно, когда в эту берлогу ты можешь залечь почти сразу же после прилёта — потому что пройдёт ещё три дня минимум, прежде чем Мара-перестраховщица выпустит своих гостей из капсул, и понадобится в очередной раз рассказывать найдёнышам, на каком они свете, где они, и кто мы.
Вот я и дома. Почти.
Взлетающий за спиной катер прошелся над головой, сдув снег с нескольких катеров, стоящих на краю площадки и щедро обсыпал этим снегом меня. На этой широте зима в разгаре, и наш посёлок накрыло белое одеяло, чуть синеватое в ранних зимних сумерках. По улице от большой взлётной площадки деловито ползёт киб, разгребая дорожку для пешеходов. Я поёжился. Надо было захватить комбинезон, футболка с джинсами сейчас слегка не по погоде. Впрочем, плевать, если умеешь мелкие фокусы с обменом веществ. Вдох-выдох, по телу послушно разлилась волна тепла. Всего-то меньше полкилометра, до дома дойти хватит, а там будет и душ и камин. Дом, конечно, будет слегка стылым — уходя на вахту я оставил его на полуконсервации, но ничего, переживу.
На подходе к дому я остановился. Странно. Киб, конечно, чистит дорожку и даже подход к дому, но не до самой двери же. И киб не оставляет после себя таких следов. И... я прикрыл глаза и "принюхался"... от дома тянет таким букетом живозапахов...
Сюрприза не вышло. Похоже, они это тоже поняли, грохнула распахнутая дверь, и из неё с оглушительным визгом вылетают и врезаются в меня две лазурные торпеды. Линкор получил затопления и опасный крен, но ещё держится на плаву. Но тут в него врезается ещё одна торпеда, рыжая, корабль теряет остойчивость и переворачивается, спасения нет, выживших не будет.
— Для тех, кто в шерсти, сообщаю — снег холодный. И глубокий. И мокрый. — Мне, наконец, удалось найти точку опоры и выбраться из сугроба и кучи-малы пегасок. Весят крылатые не так много, но когда их целых трое, и они полны энтузиазма... Это здорово, но есть шанс, что только весной и найдут. Я рывком поднялся, словно штангист на помосте. Роль штанги исполняли две пойманные поперёк туловищ пегаски на плечах. Перед глазами были знакомая ухмыляющаяся физиономия Инги справа, и не менее знакомый шрам на ноге слева.
— Всё-таки я тебя свалила! — радостно завопила в ухо первая.
— Пусти! — возмущённо заорала за спиной Дэш.
— Сейчас кого-то как уроню в снег... — веско заявил я, и обе тут же перестали брыкаться. Только чуть повозились, устраиваясь поудобнее. Инга обернулась на меня, с таким выражением, что даже не чувствуй я ничего, всё равно было бы понятно — мне что-то эдакое приготовили. Я оглянулся на Скуталу — эта оказалась самой рассудительной из всех, подцепила головой ремень отброшенного мной кофра, и сейчас старательно тащила его за мной, вытягивая шею и забавно подталкивая его передними ногами. — Брали бы пример со Скут, вот кто хоть немного за вас обеих подумал. Кстати Скут, кинь его возле двери, я потом приберу. — Это я говорил, уже подходя к двери, и привычно подцепляя её рантом подошвы.
Дома оказалось тепло. Той особенной теплотой, которая появляется только там, где живут. Тепло... слегка непривычные запахи, лёгкий шум, который неизбежно сопутствует любому более-менее большому собранию, неуловимая, но ощутимая даже обычными людьми атмосфера, возникающая в преддверии чего-то...
Ну и живозапахи разумеется. Много.
Ковёр на входе мокро зачавкал, вбирая снег и всю вероятную грязь с ботинок, и я, всё так же с пегасками на плечах, направился к залу. Чуть повернуться, сдвинуть ногой дверь...
Та-ак...
— Паршивки вы всё-таки. — констатировал я, приседая и ставя обеих на пол. На двух лазурных физиономиях не было ни капли смущения. Переглянулись, ухмыльнулись и синхронно отступили мне за спину, перекрывая выход. — Я-то надеялся уйти тихо...
Надеялся, было такое.
А сейчас у меня дома, в зале передо мной, стоит и смотрит на меня... на роту это ещё не тянет, но на пару взводов запросто. С гаком. Пёстрая тут собралась компания во всех смыслах. Разномастная и разнородная.
Разноцветная шёрстка перья и кожа. Руки и ноги, хвосты и крылья. Всё, чему подарила жизнь в ноосфере богатая фантазия творцов, все, кого облекли в плоть биодизайнеры и генжинеры.
Те, кто так или иначе прошёл через мои руки за время Проекта. При всех сопутствующих обстоятельствах. Не все, конечно. Все сюда просто не вместятся. Но чует моё сердце, что почту мне разгребать и разгребать...
Знакомые лица... впрочем, знакомы мне далеко не все лица, потому что эта компания щедро разбавлена нашими. И синтетами — теми, кто прошёл не через меня, и хомо... Крылатые расстарались, и созвали тех, до кого дотянулись, а те, через одного, заявились не в одиночку. Сочетания разные, но сейчас, здесь, в окружении этой компании, на расстоянии считай что вытянутой руки, по моей эмпатии шарашит не только общий ментальный фон, я ловлю и отголоски того, что носится между ними. Хорошие отголоски. Уверенность в тех, кто рядом, доверие к тем, кто рядом. Дружба. Любовь. Забота. Стоило... всё того, в общем, стоило.
Фурька-лисица в рыжеватом, под цвет шёрстки, платье по колени, похоже из того меньшинства гостей, кто явился сюда в одиночку, первой отделилась от прочих, сделала пару быстрых шагов, схватила меня за руку прижалась к ладони щекой...
— Э, нет. — я уловил обозначившееся движение и подхватил ее свободной рукой. — Не надо тут на колени, неправильно это. Но на ручки, извини тоже поднимать не буду, в прошлый раз ты мне их все оттянула...
Забавно, имя из головы вылетело напрочь, а вот это вспомнилось. И диагноз "обширный травматический перитонит" вспомнился сразу, сам ставил... впрочем ну его, сейчас у меня есть более актуальные заботы. Потому вслед за ней и остальной народ, как по команде, ко мне сорвался. Хорошо, когда ты немножко прочнее других, дай Древние хватит той прочности...
* * *
В конце концов меня всё-таки отпустили. Слегка затисканного, слегка помятого, загруженного кучей сведений, приглашений, новостей, и прочего подобного, что будет потом всплывать из памяти по мере надобности. Посиделки, тем временем, уверенно переходили в ту стадию, когда гости, уже более-менее перезнакомившись друг с другом, начинают разбиваться на группы по интересам, развлекают себя сами, и дают хозяину дома хоть немного придти в себя.
И, к слову, о гостях...
Я отполз по стеночке, стараясь не привлекать внимания, устроился на пышном коврике в углу, потом пошарил взглядом по собравшимся и нашёл Скуталу. Приметное рыже-фиолетовое сочетание как раз обернулось ко мне, так что достаточно было поманить, похлопать по мягкой щётке ворса, и пегаска плюхнулась рядом, в позе а-ля кошка Бастет. Ещё и хвост уложила в такой же манере. И глазки несчастного котика изобразила.
— ...паршивки. — повторил я. — Я ж в самом деле хотел уйти тихо.
— Ну дядя Шааад... — взгляд котика стал ещё несчастней.
— Хрен с вами, золотые пираньи. — махнул я рукой. — Ты одна, или кто ещё из твоих тут затерялся?
— Папа хотел придти, но его неделю назад врачи на Русь погнали. — Рыжая перестала паясничать и улеглась на бок, наполовину утонув в длинном ворсе. — Всё-таки возраст, и специфика наша... процедуры лучше там проходить.
— А Вик?
— Передавал привет. Извинялся, что не приедут, его семейство медики не пускают. — Скут хихикнула. — Особенные медики...
— Ого. И кто из?
— Обе.
— Ну... дай Великие Древние ему сил и терпенья. Пригодится.
— Тётя Скут... — мелкая нека, такая же рыжая, как и Скуталу, подбежала к нашему уголку, на ходу натягивая лёгкую курточку. — Я на улицу. там Данил зовёт на горку... Ой... Здрасте...
— Привет... — я поднял бровь.
— Миа. — Скуталу изящно перекатилась через спину, вскочила, и присев на круп перед некой, заботливо пробежалась пальцами по застёжкам куртки, прихватила левое запястье, проверила браслет, убедилась, что маленький, под тонкую кисть неки, пугач застёгнут в набедренной кобуре, и одёрнула ей одежду.
— Ну тётя Скут... — жалобно протянула рыжая. — ...ну помню я, всё взяла, и тут же посёлок, ну что тут может случиться....
— Миа, случиться может всё. — веско сказал я, и острые ушки опасливо дёрнулись. — Был у меня совсем давным-давно случай, когда в спасах отдыхал — тоже зима, тоже, казалось бы, посреди посёлка, игрались детишки в прятки, игрались, а как стемнело и разбежались по домам — недосчитались одного. Как выяснилось, как обнаружили, что браслет он дома оставил — так всем посёлком искали, кто в лесу, кто на реке, нас вот тоже дёрнули, мы с трёх станций слетелись, с воздуха тепловизором искали, круги нарезали несколько часов... Так и не нашли.
— Ой. — Миа, с искренним испугом и сочувствием вздрогнула, и прижала кулачок ко рту. То ли вложенная реакция, то ли адапты от души просветили про наши особенности и традиции... не суть важно. Хорошая девочка, правильная.
— Да. — самым похоронным тоном, и с самым скорбным лицом повторил я. — Так ведь и не нашли. Сам явился ближе к полуночи. Обалдуй в конуре у поселковой псины спрятался, а эта помесь медведя с крокодилом была лохматая, и тёплая как печка, он пригрелся, и заснул как сурок.
Нека секунду непонимающе хлопала глазами, потом звонко расхохоталась. Скуталу с ухмылкой попыталась ткнуть меня в бок.
— Вот не стыдно пугать, а?
— Не-а. Миа, дело даже не в том, что балбесу на радостях влетело по небалуй, дело в том, что он сам-один браслет оставил — а на ушах из-за него стояли все. Не надо вздёргивать всех без реальной причины, неправильно это. Всё, вот теперь — беги.
Нека выслушала нотацию очень внимательно, серьёзно кивнула и умчалась так, что пушистый хвост развевался, как шлейф ракетного выхлопа. Хлопнула входная дверь.