Молитвенно сложив руки, я бросилась перед женой Генри на колени.
— Умоляю вас, Гертруда, бросьте это дело, пока не поздно. Не слушайте никаких пророчеств. Это опасно и для вас, и для ваших близких — для всех, кто любит вас. Именем Пресвятой Девы Марии заклинаю вас, остановитесь!
Гертруда невозмутимо смотрела на меня сверху вниз: похоже, слова мои нимало ее не тронули.
— Джоанна, что вы делаете?! — воскликнула она. — Вам подобное совсем не к лицу, встаньте сейчас же. Это даже смешно, особенно если вспомнить, что недавно вы были почти монашкой.
Она наклонилась и подняла меня. Глаза наши встретились.
— Ну-ка, признавайтесь, что она вам такое сказала? Чем сестра Элизабет Бартон настолько вас напугала?
Я вырвалась из рук маркизы и шагнула назад так резко, что налетела на стол и чуть не упала.
— Так вам известно, что я была в Кентербери… — запинаясь, проговорила я.
— Да, Джоанна, я знаю, что в сентябре тысяча пятьсот двадцать восьмого года от Рождества Христова сестра Элизабет Бартон сообщила вам, что, если ей не удастся остановить короля Англии, настанет ваша очередь. Она сама мне об этом сказала. Но в чем именно заключается пророчество, которое касается вас? Этого она не поведала никому, ни единой душе. Думаю, что этого не знал никто, кроме вас и сестры Элизабет, а ее уже нет в живых.
Гертруда снова подошла ко мне совсем близко, в глазах ее горел огонек, как у охотника, который долго гонялся за жертвой, наконец-то настиг ее и сейчас поразит насмерть.
— Сестра Элизабет Бартон от всего отреклась, — заявила я. — Ее пророчество ровным счетом ничего не значит.
— Вы прекрасно знаете, что это не так, — сказала Гертруда. — И понимаете, почему она была вынуждена сделать вид, что отрекается. Я нисколько не сомневаюсь, что знаю причину, по которой сестра Элизабет Бартон не выдержала испытаний, которым ее подвергали в Тауэре. Пророческий дар этой удивительной женщины был подлинным, дарованным ей самим Богом. Однако ей пришлось притворно отречься, потому что только так можно было прекратить бесконечные допросы: сестра Элизабет Бартон боялась, что у нее в конце концов вырвут вашу тайну. Она сделала это, чтобы спасти вас, Джоанна.
— Нет, нет, нет! — Я закрыла ладонями уши. — Не хочу этого слышать!
Гертруда оторвала мои руки от ушей.
— Перестаньте, — сердито прошептала она. — Вы уже не ребенок. Хватит изображать тут невесть что! Лучше послушайте меня, Джоанна. Без вас все наше предприятие рухнет. Вы, и только вы, можете спасти нас от Генриха Тюдора и восстановить в Англии истинную веру.
— Интересно, как вы себе это представляете, Гертруда? Король распустил все монастыри, все церкви разграблены. Нам остается только смириться.
— Смириться? — вскричала она. — Когда в опасности наши бессмертные души, вы советуете смириться? А вам известно, что несколько недель назад король предпринял последние шаги против истинной веры? Такого страшного богохульства и кощунства еще не было! Он отдал на разграбление усыпальницу святого Томаса Бекета в Кентербери! И все драгоценности, все поистине бесценные реликвии перевезли в королевскую сокровищницу. Остались только священные мощи праведника.
Всего несколько шагов — ну от силы десяток, — и я окажусь у двери, за которой меня поджидает Чарльз. Гертруда, конечно, женщина сильная, но если я исхитрюсь добежать до двери, то она уже не сможет удержать меня и помешать выйти из этой комнаты.
Но только я шевельнулась, как Гертруда бросилась ко мне и преградила дорогу.
— Дайте пройти, или я закричу, — прошептала я.
— Не закричите, — парировала она. — И для Чарльза сегодня не будет никаких поручений. Но это еще не все. Завтра ночью я снова еду к Оробасу, и вы отправитесь со мной. Причем без всякого принуждения, по своей доброй воле.
Снова эти слова! Я была потрясена. Так, значит, в том письме речь шла обо мне. Теперь коварный замысел Гертруды стал мне совершенно ясен.
— Я ни за что с вами не поеду, даже и не надейтесь.
— Пожалуйста, сделайте это для нас, Джоанна! — Голос ее был полон отчаяния.
— Для вас? Кто это «вы»? Кто приказал вам увезти меня из Дартфорда? И чья это идея — отправить меня теперь к прорицателю?
— Этого я вам не скажу.
— А я никуда не поеду с вами! — в бешенстве прокричала я. — Ни завтра, ни послезавтра — никогда! Вам понятно, Гертруда? Сейчас я отправлю послание маркизу, после чего немедленно покину этот дом!
Губы ее задрожали. На щеках выступили красные пятна.
— И вам не интересно знать, что я расскажу мужу, когда вы уедете?
— Нет, не интересно.
— А если я скажу Генри, что его разлюбезная Джоанна Стаффорд, как и я, тайно встречалась с Элизабет Бартон? Если он узнает, что вы на самом деле лгунья и предательница?
Услышав эту мерзость, я вздрогнула, но сдержалась.
— Говорите что хотите. Меня ничто не остановит.
— Да? Вы уверены? Я знаю про вас и еще кое-что, и вам вряд ли понравится, если об этом услышит Генри, да и другие тоже… И это уже не имеет никакого отношения к пророчествам.
Распахнулась дверь, и снова вошла Констанция.
— Чарльз очень настаивает, миледи. Говорит, что должен немедленно видеть госпожу Стаффорд.
Я двинулась было к выходу, где за спиной Констанции маячил Чарльз, но внезапно Гертруда схватила меня за плечи и прошептала мне на ухо, отбросив всякие церемонии:
— А что, если я всем расскажу, что ты когда-то была шлюхой и путалась с Джорджем Болейном?
У меня перехватило дыхание.
«Теперь я понимаю, — мелькнула в голове мысль, — что такое конец света». Вслух же я смогла произнести только два слова:
— Закройте дверь.
Констанция вышла. За дверью послышался приглушенный разговор, а потом раздался звук удаляющихся шагов.
— Вам лучше присесть, Джоанна, — сказала Гертруда. Отчаяния в голосе ее как не бывало. Только забота и сочувствие. — Вам нехорошо?
Я отвернулась, пытаясь вернуть самообладание.
— Леди Рочфорд солгала вам, — хрипло проговорила я.
— Ах, Джоанна, — отозвалась Гертруда. — Она сказала правду, это же очевидно.
По щекам моим потекли слезы.
— Мне было тогда всего шестнадцать лет.
Гертруда покачала головой:
— Если это вас утешит, накануне казни Болейн объявил перед собравшейся толпой, что он страшный грешник и заслуживает смерти. Возможно, в эту минуту злодей думал о вас и обо всех остальных девушках, которых заставил страдать.
Я сжала пальцы в кулаки и отчаянно потерла глаза. Но это не помогло. Слезы все текли и текли без остановки.
— Кто еще об этом знает?
— Больше никто, — ответила Гертруда. — И я не скажу никому, клянусь вам, как перед Богом… но только если вы завтра поедете с нами. Прорицатель сказал, что без вашего присутствия ничего не получится. И поставил условие: вы должны приехать по своей доброй воле.
Я так долго боялась услышать предсказание второго пророка, страшилась сделать еще один шаг навстречу своему ужасному жребию. Но еще больше боялась я того, что преступление Джорджа Болейна против меня рано или поздно откроется. Я ни в чем не была виновата: я никак не поощряла этого страшного человека, я изо всех сил боролась с ним, когда он настиг меня в занавешенном портьерами углу гостиной своей сестры, я отчаянно сопротивлялась — но он оказался сильнее. Я знала, что в такого рода делах словам женщин обычно не верят. И не сомневалась, что, если правда всплывет, во всем станут обвинять одну только меня и на моих близких падет позор. Все эти страхи настолько тесно переплелись у меня в душе и тем самым так неизмеримо усилились, что я чувствовала себя уничтоженной.
Гертруда прекрасно понимала, что теперь мне придется сделать то, о чем она просила. Другого выхода у меня просто не было. Как бы я стала жить, если бы вдруг обнаружилась ужасная правда?
Внезапно сознание мое пронзила еще одна страшная мысль.
— А вы уверены, что Джейн Болейн никому не рассказывала о том, что сделал со мной ее муж? Или что она рано или поздно не проговорится?
Гертруда ничего не ответила. Я отняла руки от глаз и посмотрела на маркизу, ожидая увидеть на лице ее злорадство. Но не заметила ничего подобного, скорее, наоборот. Лицо ее выражало какую-то старческую печаль. Тонкие, едва заметные морщинки вдруг стали глубже и выступили резче. За каких-то десять минут она постарела на десять лет.
— Скажите же, — настаивала я, — успокойте меня, пообещайте, что после поездки с вами мне никогда не придется краснеть перед людьми. Ну же, вы действительно уверены в том, что леди Рочфорд будет молчать?
Гертруда села в кресло. Руки на ее коленях дрожали.
— Джейн Болейн мне ничего не говорила. Честное слово, Джоанна, она ничего не знает о том, что сделал с вами ее покойный муж. Просто я увидела выражение вашего лица, когда вы познакомились с вдовой Джорджа Болейна: а всему двору было известно о его развратной натуре, он обожал портить молоденьких девушек. И я сразу догадалась, что это случилось и с вами тоже. Это как в картах: я сблефовала и выиграла.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
15
После заката солнца двери «Алой розы» всегда запирались. Слуги заканчивали работу около семи вечера, иногда — позже, а уже в восемь отправлялись спать. Но в ту ночь в десять часов ко мне в дверь кто-то постучал. Это был Джеймс, одетый в старый поношенный плащ и брюки для верховой езды. Не говоря ни слова, он протянул мне руку ладонью кверху. С некоторым содроганием, я протянула ему свою. Слуга вывел меня из комнаты в темноту.
Ему не требовалось освещать дорогу свечой. Все повороты коридора, все лестницы и ступеньки Джеймс знал вдоль и поперек: лишь изредка левой рукой ощупывал стену, а правой тащил меня за собой. Но он делал это не грубо, а довольно осторожно, совсем не так, как в тот день, когда я попыталась забрать Артура и сбежать из этого дома. Нынешней ночью я была для него ценным грузом.
В кладовой имелась дверь, через которую можно было попасть в коридор, соединявший «Алую розу» с узким проходом, ведущим на улицу. За считаные секунды мы оказались на свежем воздухе. С Темзы тянуло сыростью. Мы быстро зашагали к конюшне.