Джеймс завел меня внутрь и, приказав второму близнецу:
— Следи, чтобы не сбежала, — поспешил обратно.
Джозеф что-то проворчал в ответ. Он стоял, не спуская с меня глаз и вертя в руках кусок веревки с таким видом, будто ему не терпелось меня связать.
Но я демонстративно не обращала на него внимания. Прислушивалась к звукам, доносившимся из стойл: лошади жевали сено и переступали с ноги на ногу. Я все никак не могла выбросить из головы сестру Элизабет Бартон. Неужели то, что сказала Гертруда, правда? А вдруг сестра Элизабет и правда нарочно отреклась от всех своих видений, чтобы подручные короля перестали ее допрашивать и ничего не узнали обо мне?
«Ты — та, кто пойдет по следу…»
Джеймс вернулся с Гертрудой, которая тоже была одета в скромное платье и плащ с капюшоном. Констанции нигде не было видно. В путь снова отправятся четверо, но на этот раз четвертой буду я.
Мы выехали на Саффолк-лейн, доехали до конца улицы и свернули на соседнюю, более широкую и застроенную двухэтажными деревянными оштукатуренными домами. За окнами не светилось ни единой свечки. Все приличные жители столицы давно уже спали в своих постелях. Это днем Лондон полон шума: звон и гам, крики людей и животных, вопли и смех. Но по ночам всегда тихо, вот и сейчас улицы словно вымерли.
На одном из поворотов Джеймс вдруг соскочил с лошади и засвистел, коротко и пронзительно.
И тут же из ближайшего переулка выскочили двое мальчишек. Они передали Джеймсу какие-то длинные предметы. Воздух наполнился едким запахом и осветился золотистыми языками пламени. Оказалось, это факелы.
Из проулка выскользнуло еще несколько темных фигур. На этот раз — взрослые мужчины, их было шестеро. По очереди подходя к Джеймсу, незнакомцы жадно хватали монеты, которые он им протягивал. В свете факелов я заметила, что все шестеро вооружены дубинками и заостренными палками.
Процессия, в центре которой ехали мы с Гертрудой, двинулась в путь: впереди ехали Джеймс и шли люди с факелами, с обеих сторон вокруг нас двигались головорезы-наемники. Замыкал шествие Джозеф.
Гертруда заговорила — в первый раз за все время:
— Чтобы провести нас по этим районам, требуется не менее двух факельщиков. А эти люди, они защитят нас, если вдруг возникнет необходимость. Им щедро заплатили: нынче ночью они заработают больше монет, чем увидят за целый год.
Я ответила не сразу:
— Я бы предпочла, чтобы в случае нападения они не справились со своей задачей. Тогда мы уж точно не попадем туда, куда направляемся.
Гертруда пришпорила лошадь и подъехала поближе. Поскольку она не сняла капюшон, я не видела ее лица. Зато отчетливо слышала каждое слово.
— Джоанна, из-за политики короля вы пострадали гораздо больше многих. Вашему дяде отрубили голову, вашу кузину зверски сожгли на костре. Имущество вашей семьи разграбили. А потом еще вдобавок разрушили монастырь, эту духовную обитель, единственное ваше пристанище в нашем бренном мире. А вы ничего не хотите делать, чтобы отплатить за все, — абсолютно ничего.
Слова маркизы, в которых звучал столь откровенный вызов, застали меня врасплох.
— Отплатить за все? — как эхо повторила я.
Честно говоря, мне даже думать об этом было странно. Ну, посудите сами: Генрих VIII окружил себя людьми беспощадными и жестокими. Церковь при нем утратила свою руководящую роль в обществе. Армия полностью подчинялась одному только ему. Все боялись короля, и его власть полностью держалась на страхе.
— Король — наш государь, помазанник Божий, а мы его подданные, сам Бог велел нам повиноваться ему, — дипломатично ответила я.
— Сам Бог? Вы в этом уверены? — иронично поинтересовалась Гертруда Кортни.
Услышав подобное заявление, я впервые усомнилась в том, что она пребывает в здравом уме, и прошептала:
— Но ведь Генрих Восьмой — наш король.
— Возможно, он недолго им останется, — отрезала маркиза. — Папа Климент еще два года назад составил буллу, в которой отлучил короля от Церкви. Его святейшество немало потрудился, чтобы вернуть Англию в лоно истинной веры. Он долго являл истинно христианское терпение, но после совсем уж вопиющих мерзостей — я имею в виду ограбления святых усыпальниц и церквей — очень близок к тому, чтобы обнародовать свою буллу. Теперь Католическая церковь предаст Генриха анафеме.
Неужели анафеме? Это слово вызывает дрожь и ужас у всякого правоверного христианина. Помнится, наш домашний священник, чтобы хоть как-то укротить и усмирить непослушных детей из семейства Стаффордов, любил употреблять его в воспитательных целях, четко выговаривая каждый слог. У меня в ушах до сих пор звучит его хриплый голос: «А-на-фе-ма! Что это значит? А это значит проклятие, отлучение от милости Божией, изгнание, невозможность участвовать в таинствах, причащаться. Предание анафеме сопровождается исполнением торжественного ритуала, включающего колокольный звон, чтение Священного Писания и возжигание свечи — причем в конце его свеча должна быть погашена, ибо преступивший заповеди Господни лишен сияния Божьей благодати».
— Но как же король станет править страной, если его отлучат от Церкви? — недоуменно спросила я скорее себя саму, чем Гертруду, но она с готовностью подхватила мой вопрос.
— А он и не станет управлять Англией, попросту не сможет. И священной обязанностью всех христианских монархов станет смещение его с трона. Мало того, мы, его подданные, не будем иметь права сплотиться на защиту короля. Вот что будет, если его святейшество предаст Генриха анафеме.
«Ну и ну, — подумала я. — Если это правда, то в корне все меняет. Но с другой стороны, можно ли доверять прогнозам Гертруды?» Поэтому я иронически заметила:
— Ну а вы, как я понимаю, стали действовать, не дожидаясь благословения Папы? Какое предательство против короля вы уже совершили?
Гертруда фыркнула:
— Никакого. Впрочем, не стану скрывать: да, я вынула из тела государства одну мучительную занозу. Я убрала Болейнов. И вы должны благодарить меня за это.
— Это сделали вы? — невольно воскликнула я, до глубины души пораженная тем, что арест, суд и казнь Анны и Джорджа Болейнов Гертруда обозначила словом «убрала».
Она кивнула:
— Многие при дворе ненавидели Болейнов, но что толку? Только вечно ныли и жаловались. Герцог Норфолк подсунул королю несколько смазливых шлюх, надеясь отвлечь государя от Анны, которая вцепилась в него мертвой хваткой. Но это не помогло. Я всю свою жизнь наблюдала за Генрихом и знаю, как он обращается с женщинами. Тут требовалась полная противоположность Анне Болейн. И между прочим, именно я нашла подходящую кандидатуру. Джейн Сеймур много лет служила при дворе, была фрейлиной как первой, так и второй жены короля. Типичная серая мышка, совершенно непривлекательная, за ней даже и не волочился никто. Но у Джейн имелось одно качество, которое гораздо важнее красоты или ума. То, чего не хватает вам, Джоанна. Она была честолюбива. И чтобы добиться любви короля, в точности следовала моим указаниям.
Сводничество Гертруды показалось мне отвратительным, но нельзя было не признать смелость этого предприятия, увенчавшегося полным успехом.
— Ну, хорошо, — сказала я. — Вы уничтожили Болейнов и сделали свою протеже королевой, а что в результате? Король отвернулся от Рима. Монастыри распущены. А королева Джейн и пальцем не пошевелила, чтобы предотвратить это бедствие.
— Королева Джейн старалась спасти монастыри, — горячо возразила Гертруда. — Вы и понятия не имеете, как она рисковала. И если бы она не умерла, то как мать наследника трона получила бы громадное влияние.
— Сейчас можно говорить все, что угодно, — отрезала я. — А что было бы на самом деле, мы так никогда и не узнаем.
На этом наш спор прервался, поскольку перед первым факельщиком вдруг выросла фигура какого-то бородача, державшего в руке длинную палку.
— Я — ночной страж Доугейта, — прорычал он. — Немедленно отвечайте, что вы делаете на улице в столь поздний час и куда направляетесь!
Джеймс спрыгнул с лошади и направился к бородачу. Они о чем-то негромко переговорили. После того как небольшой, туго набитый мешочек перекочевал в недра потрепанного плаща великана, тот махнул нам рукой:
— Проезжайте!
Джеймс торопливо подошел к Гертруде:
— Страж следующего района потребует от нас в два раза больше монет, миледи. Но мы должны заручиться его защитой: нам придется ехать мимо игорных домов. Другого пути, к сожалению, нет.
— Делайте как надо, — отозвалась она.
Мы миновали еще две длинные темные улицы. В конце второй, на углу, Джеймс остановился; дальше шла под уклон совсем узенькая, но вымощенная булыжником улочка. Вдали перед каким-то низким зданием мерцал огонь. До слуха нашего донеслись крики и, как ни странно, звуки музыки.
— Надо подождать здесь, пока не подойдет местный страж, нам потребуется его помощь, — сказал Джеймс.
Но Гертруда заявила, что нашей личной охраны более чем достаточно. Джеймс стал с ней спорить, и той ночью я впервые поняла, насколько сложными были их отношения. Как слуга он должен был беспрекословно подчиняться своей госпоже, но в то же время Джеймс был и ее другом и единомышленником, да вдобавок еще и человеком, безусловно, сильным, смелым и очень неглупым.
— Если соберется шайка черни, нам с ними не справиться, нас всего маленькая горстка, — предостерег он маркизу. — К тому же посмотрите на этих так называемых защитников, их буквально шатает от голода.
— Да откуда здесь взяться шайке?.. Это просто смешно, — отвечала Гертруда. — Не хватало нам тут стоять, трястись от страха и ждать у моря погоды. Не забывайте, что нам назначено определенное время и опаздывать нельзя. Надо поскорее ехать вперед!
Недовольно качая головой, Джеймс влез на лошадь. В жалкой кучке людишек, окружающих нас, послышался слабый ропот. Но они не посмели ослушаться приказа маркизы Эксетер.
Выстроившись гуськом, мы медленно двинулись по узенькой улочке; копыта лошадей цокали, животные то и дело спотыкались о неровные камни мостовой. Я вдруг со страхом поняла, что человек, шагавший рядом с моей лошадью, — калека: одно плечо у него было выше другого, а н