Чаша и крест — страница 30 из 93

— Пойдемте, — сказал Джеймс и быстро зашагал по улице.

Гертруда с Джозефом двинулись за ним, а я нехотя поплелась сзади.

Мы подошли к небольшому деревянному зданию как раз напротив ратуши. Я успела прочитать над дверью вывеску: «Таверна „Кроличья надежда“». Законопослушные обитатели Лондона, строго соблюдая запрет ходить ночью по улицам, давно уже спали в своих постелях, но Джеймс на всякий случай повертел головой во все стороны, удостоверился, что поблизости никого нет, и только тогда махнул нам рукой.

Через несколько секунд мы вчетвером уже стояли перед грубо сколоченной деревянной дверью таверны.

И как раз в эту минуту луна исчезла за облаком. Улицу накрыл непроницаемый мрак, ничего не было видно, хоть глаз выколи: ни каменных зданий, ни ратуши, вздымающей крышу до самых небес. Дверь распахнулась, и меня подтолкнули; я зашла внутрь. В помещении горели свечи. В первый раз за всю ночь я обратила внимание на то, как бледна Гертруда. Поистине мертвенная бледность покрывала ее щеки. Но я никак не могла понять, зачем нужно было предпринимать столь опасное путешествие, чтобы оказаться в обыкновенной таверне.

А Джозеф все никак не мог успокоиться. Он забился в угол и тихо всхлипывал.

— Это неправильно, это неправильно, это неправильно, — жалобно твердил он.

Через несколько минут Гертруда не выдержала:

— Джеймс, выведите своего брата отсюда.

— Куда?

— Не знаю, идите куда хотите и не возвращайтесь, пока он не успокоится.

Джеймс изумленно смотрел на хозяйку, словно ушам своим не верил. Я решила воспользоваться шансом и быстро проговорила:

— Послушайте, Джеймс, вы же прекрасно понимаете, что это безумие. Нам всем надо как можно скорее вернуться в «Алую розу».

Он перевел взгляд на Гертруду, потом снова на меня. Хмыкнул, налил себе эля, выпил залпом и обнял Джозефа. Оба близнеца, пошатываясь, вышли в темноту, где завывал ветер.

Краска залила мои щеки, мне стало жарко, и я села на табуретку. Господи, что за убогая таверна! Сейчас Гертруда набросится на меня за то, что я пыталась подстрекать Джеймса к бунту. Но жена Генри лишь надменно смотрела на меня сверху вниз.

— А ведь действительно, поднялась страшная буря, причем без дождя, — тихо сказала она. — Они оказались правы: вы действительно обладаете сверхъестественной силой, Джоанна. Вот если бы вы еще не тратили эту силу на ссоры со мной… а использовали ее совсем в других целях.

— А позвольте узнать, Гертруда, кого именно вы подразумеваете под словом «они»?

Однако маркиза Эксетер предпочла проигнорировать мой вопрос и вместо ответа сказала:

— Джоанна, прежде всего вы должны кое-что уяснить. Поймите, только вы одна способны спасти нас от зла и уничтожения.

— Сестра Элизабет Бартон тоже говорила о спасении от зла, а теперь она мертва.

Гертруда откинула капюшон и сняла плащ. Налила в выщербленную глиняную кружку эля из того же бочонка, что и Джеймс. Пригубила и сморщилась, но заставила себя выпить, пояснив:

— Гадость, конечно, но надо же хоть немного подкрепиться. Выпейте и вы тоже.

— Не хочу.

— Вы сегодня почти совсем ничего не ели, — заметила она, стараясь держать себя в руках. — Так вы совсем ослабеете… куда это годится?

— Послушайте, Гертруда, скажите прямо: что сейчас со мной будут делать?

Маркиза подошла ближе.

— Оробас — один из самых одаренных прорицателей в Англии, — начала она. — А я так думаю, что и во всем христианском мире. Он знает древние, давно уже позабытые обряды. Скоро вы сами увидите, насколько он искусен.

Я недоверчиво оглядела таверну.

— Это будет не здесь, Джоанна, — продолжала Гертруда, перехватив мой взгляд. — Сейчас мы спустимся вниз, очень глубоко… там, под таверной, находится одно помещение. Очень древнее, когда-то оно было криптой, подземной усыпальницей.

— Вы поведете меня в усыпальницу? — хрипло переспросила я.

— Оробас может видеть будущее только при соблюдении особых условий. — Гертруда замолчала, тщательно подбирая слова, словно опасаясь, что мне не понравится то, что она собиралась мне сообщить. — Оробасу нужен контакт, — наконец проговорила она. — Контакт… с мертвыми.

Так, некромантия, значит. Коленки мои задрожали, и я опустилась на грязный пол.

— Иисусе Христе, помилуй меня, грешную, молю Тебя, помилуй меня… — прошептала я едва слышно.

— Оробас считает, что нынче ночью мы увидим будущее совершенно отчетливо, — продолжала Гертруда, делая вид, что ничего не заметила. — Мы узнаем, что ждет нас впереди, долго ли будет править король, а также как приготовить путь тому, кто пойдет по его следу.

Я сложила ладони и закрыла глаза.

— Господи, смилуйся над нами! Иисусе Христе, помилуй нас, грешных! — молилась я.

Заскрипели доски пола. Нет, это не Гертруда, если только она не передвинула что-то в комнате. Я сжала зубы и усилием воли продолжала молиться.

И снова раздался скрип. А еще через секунду послышался звук шагов. Можно было не сомневаться: теперь в этой комнате появился кто-то третий.

Я замолчала, открыла глаза и всего в нескольких дюймах от себя увидела юбку из красно-коричневой тафты. Я поднялась на ноги и внимательно посмотрела на стоявшую передо мной женщину. Корсаж у нее был с глубоким вырезом, почти таким же глубоким, как и у несчастной проститутки из игорного дома. Длинные каштановые волосы свободно падали на плечи, хотя видно было, что она давно уже не девушка. Незнакомке явно было далеко за тридцать. Глаза ее возбужденно мерцали, так же как и у Гертруды, но только еще ярче.

— Так вы, значит, привели к нам невесту Христову? — сказала женщина. — И не опоздали, пришли точно в назначенное время. Ему это понравится.

— Да, — кивнула Гертруда, — я сделала все, как вы просили.

Женщина все смотрела на меня не отрывая глаз. Потом быстро присела передо мной в реверансе. Губы ее разжались, и кончик язычка быстро облизал их.

— Меня зовут Агарь, — представилась она. — Добро пожаловать к нам в Лондиний.

17

Агарь взяла свечу и направилась за стойку, где в дальнем углу я разглядела дверь. Она толкнула ее, дверь раскрылась, и Агарь ступила в узкий проход. Гертруда подтолкнула меня, и я последовала за новой знакомой.

Через несколько футов перед нами оказалась еще одна дверь, а за ней — небольшая кладовка: несколько пустых бочек и ящик с полусгнившими листьями капусты, обрезками моркови и лука. И повсюду летали и ползали полчища крохотных мушек.

Агарь присела на корточки. Нащупала цепь и, схватившись за нее обеими руками, потянула на себя. Задрожала и со скрипом поднялась крышка люка. Женщина встала на ноги и откинула ее. В тусклом свете я увидела уходящие вниз ступени. Агарь стала спускаться по ним в подземелье.

Гертруда снова подтолкнула меня вперед:

— Теперь ваша очередь, Джоанна.

Ступени были высокие, неровные, местами выщербленные. Я сделала два шага вниз и остановилась. Очень не хотелось, если потеряю равновесие, касаться Агари. Голова дико раскалывалась: то ли от волнения, то ли от голода, то ли от усталости. Я потерла глаза. Глядя на свечку, которую несла Агарь, я чувствовала, что у меня все плывет перед глазами.

— Надо, пожалуй, рассказать вам, куда мы идем, невеста Христова, — сказала наша проводница. Остановившись на ступеньке, она ждала, пока я приду в себя. — В городе Лондоне есть места, куда людей почему-то тянет во все времена. Кто тут у нас только не жил: и кельты, и римляне, и саксы, и норманны. И знаете, почему это место так всех притягивает?

— Нет, — едва слышно ответила я.

— Люди приходят сюда, снова и снова, в поисках справедливости. Вот в наши дни в ратуше заседают всякие там судьи и адвокаты. Они издают законы. Виновных строго наказывают: их приговаривают к тюремному заключению или казни. Вешают, например. И так было всегда. Когда троянец Брут основал этот город, он укротил обитавших здесь великанов, Гога и Магога, и заставил их защищать его. Позже здесь проводили свои обряды жрецы друидов. Прекрасные бойцы, они искусно дрались на ножах и отличались жестокостью. Но до римлян им было далеко. — Агарь помолчала, а потом продолжила: — Вот за этой толщей земли располагался гигантский амфитеатр. Там римляне устраивали игрища, во время которых осужденных преступников на потеху публике бросали на съедение диким зверям.

Я быстро устала от ее нелепых россказней, у меня снова закружилась голова. Тоннель, по которому мы спускались, изменился. Теперь ступеньки были сделаны из какого-то светлого гладкого камня. Не приходилось сомневаться, что они действительно были очень древними. И, что интересно, абсолютно одинаковыми.

— Осталось совсем немного, невеста Христова, — бормотала Агарь. — Я слышала, маркиза Эксетер сказала вам, что мы спустимся в усыпальницу. Это не совсем правильно. Сначала это был храм. Римляне построили его рядом с амфитеатром в честь богини Дианы, чтобы молиться и приносить ей жертвы. Вы, конечно, слышали про эту богиню? В Древней Греции она была известна под именем Артемида. Между прочим, Артемида была непорочной девой и богиней женского целомудрия… — Агарь захихикала. Господи, до чего же отвратительны мне были эти глумливые насмешки над целомудрием и непорочностью.

Ступеньки закончились. Мы оказались в тесном узком пространстве с низким потолком, что-то вроде небольшой пещеры, упирающейся в каменную стену. Точно из такого же светло-серого камня были сделаны и ступени. Агарь жестом пригласила меня к арочному проходу слева, который с обеих сторон крошился и осыпался.

— Невеста Христова, перед тобой вход в Лондиний, — театральным голосом провозгласила она.

— Будьте так добры, не называйте меня больше невестой Христовой, — раздраженно сказала я. — Я уже больше не послушница, а наш Дартфордский монастырь разрушен. У меня есть имя, меня зовут Джоанна…

И в этот момент вдруг вспомнила, что уже слышала слово «Лондиний», причем совсем недавно, всего каких-то пару недель назад. И произнесла его лихорадочным шепотом на приеме у маркизы Эксетер вдова Джорджа Болейна.