— Благодарю вас, мой добрый сэр Уильям, — сказал Кромвель.
Какой обыкновенный, заурядный у него голос, тревожно подумала я. Не громкий и не слишком тихий: не поймешь, кто говорит, аристократ или простолюдин. Так может говорить абсолютно любой человек — и этот голос принадлежит тому, кто спланировал и осуществил уничтожение монастырей по всей Англии.
Я пробежала глазами по лицам людей, стоявших по другую сторону короля. Там были герцог Норфолк, которого Генрих назначил главнокомандующим на случай войны. Сегодня он принимал парад подданных короля, которые по его приказу пойдут на смерть.
Рядом с Норфолком, как всегда, маячила фигура епископа Гардинера, бывшего — я в этом нисколько не сомневалась — автором «Акта о шести статьях». Гардинер переводил взгляд с короля на лорд-мэра. И вдруг внимание его привлекла группа женщин, среди которых стояла и я.
Теперь уже нельзя отвернуться или спрятаться за чужие спины. Любое подобное движение может привлечь внимание епископа. Я стояла неподвижно и не отрываясь смотрела на доски помоста. Упорно разглядывала башмаки власть имущих Англии, приближенных короля. Досчитав до пятидесяти, я снова подняла глаза. Гардинер не узнал меня. Когда-то я была его любимым тайным агентом. Но теперь слилась с толпой этих простых безымянных женщин, которые наверняка все были для епископа на одно лицо.
Тем временем проехала самая большая, запряженная шестью лошадьми повозка, на которой стояли две пушки. Их спустили на землю и теперь пытались найти оптимальное направление стрельбы, чтобы случайно не пальнуть куда не надо.
— Да не сюда, — кричал король Генрих, показывая рукой, — вон туда!
Он подошел к краю платформы, и стало заметно, какие скованные у него движения, словно ему больно было ходить. Он казался гораздо старше Норфолка, хотя на самом деле герцогу было почти на двадцать лет больше, чем Генриху.
Пока дюжина людей суетливо пыталась исполнить пожелания короля, я подошла к ним поближе. И, покидая Уайтхолл, в последний раз замерла на месте, пытаясь запомнить этих четверых человек на помосте: короля Генриха, лорда — хранителя печати Кромвеля, епископа Гардинера и герцога Норфолка.
«Я все сделаю как надо, Эдмунд, — мысленно поклялась я, — не сомневайся, у меня все получится. Я верну нашей стране милость Господню, истинную веру и покорность его святейшеству Папе Римскому. На этот раз я не подведу тебя».
Возвращалась обратно я тем же путем: через аллею, проходящую по ровному влажному полю. Торопясь поспеть вовремя, я слышала за спиной пушечные выстрелы. Солнце уже клонилось к закату, когда я добралась до места. Роскошных особняков здесь было совсем немного, и мне не составило труда найти нужный. Его охраняли трое очень высоких и сильных стражей.
Как только я подошла, все трое одновременно шагнули мне навстречу.
— Проходи, проходи, молодка! — сказал один из них, а другой наставил на меня острую пику.
— Мне надо поговорить с хозяином. — Я ткнула рукой в сторону дома за их спинами.
И тут, откуда ни возьмись, словно чертик из табакерки, появился четвертый. Он был старше остальных, на смуглом лице его горели умные внимательные глаза.
— Опустить пики, — негромко приказал он, и стражи беспрекословно повиновались.
Он подошел ко мне:
— Простите их за неучтивость, сударыня, но нам уже надоели бездельники, которые выкрикивают угрозы и даже кидаются камнями.
Стражник протянул руку куда-то вдоль улицы, в сторону Уайтхолла.
— Это все король виноват. Вон, сами изволите видеть, его величество устроил сегодня ради нашего хозяина настоящее представление. А наш-то господин туда и не пошел. Он человек умный и осторожный: сразу смекнул, что это не сулит ему ничего хорошего. Вы со мной согласны?
— Пожалуй, — пробормотала я.
Стражник оглядел меня с ног до головы: дорожное, все в пятнах, платье, сума в руке — и остановил взгляд на моем лице, таком же смуглом, как и у него самого, и обрамленном выбивающимися из-под чепца черными локонами.
— Ну, сударыня, — спросил он, — и как же мне доложить о вас императорскому посланнику господину Юстасу Шапуи?
— Передайте ему, — ответила я, — что пришла та, кто пойдет по следу.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
41
Прикинуться другим человеком не так уж и сложно. Во всяком случае, у меня это получилось без труда. Через два месяца после того, как я согласилась работать на императора Карла, мне поручили одно довольно трудное задание, требующее определенной ловкости, хитрости и умения манипулировать другими людьми. Жаккард, истинный мастер своего дела, считал, что я уже вполне готова выполнить его поручение; мне тоже казалось, что я справлюсь. Вот так и получилось, что жарким июльским утром я стояла на Сент-Полс-роу — одной из лондонских улиц, где недавно поселилась, и вела с госпожой Грисуолд, своей новой соседкой, беседу о марципанах.
Она доверительно наклонилась ко мне и проворковала:
— И не жалейте розовой воды. Этот секрет я узнала от своей покойной бабушки. Многие думают, будто самое главное — взять отборный миндаль. Чепуха! Именно розовая вода придает им такой удивительный, совершенно неповторимый вкус.
— Правда? — отозвалась я. — Как бы мне хотелось побаловать мужа. Ведь марципаны — его самое любимое лакомство.
— Я, конечно, могла бы дать вам рецепт, — сказала госпожа Грисуолд, но как-то не очень уверенно.
— Нет-нет! — горячо воскликнула я. — Вы и так уже много чего мне сообщили. Вовсе ни к чему делиться еще и своим семейным рецептом.
«Никогда не давите на клиента, — учил меня Жаккард. — Игру надо вести тонко».
По самой середине узенькой улочки рысью протрусил всадник, и мы отступили в сторону. Госпожа Грисуолд оглянулась на свой дом, явно собираясь уходить; сейчас попрощается, и все, а я ведь еще не добилась от нее, чего хотела.
— Ах, как бы мне хотелось хоть разок попробовать ваши знаменитые марципаны, — сказала я. — Не могли бы вы в следующий раз, когда будете их готовить, оставить мне парочку?
Госпожа Грисуолд так и просияла:
— Я как раз сегодня собиралась делать марципаны! Хотите, днем занесу вам немного?
— Ах, мне, право, так неловко вас утруждать! — для виду запротестовала я.
— Считайте, что это мой подарок молодоженам. — Она потрепала меня по щеке и призналась: — Мне так хочется познакомиться с вашим мужем, милочка. Вы живете здесь уже не первую неделю, а никто на нашей улице так ни разу его и не видел.
— Он постоянно очень занят, все дела да дела, знаете ли… — Я скроила грустную физиономию. — А я так без него скучаю!
— О, я прекрасно понимаю вас… Сама была когда-то молодой, — добродушно засмеялась госпожа Грисуолд.
«Господи, до чего же все-таки неприятно обманывать эту славную женщину!»
Соседка направилась к деревянно-кирпичному дому, стоявшему на другой стороне улицы, как раз напротив моего. И тут я спохватилась: «Боже мой, ну как можно быть такой глупой! Ведь Жаккард подчеркивал, и не раз, что она должна назвать точное время!»
— Госпожа Грисуолд, подождите! — позвала я, стараясь перекричать уличный шум. — Когда мне вас ждать? Я приготовлю пиво со специями.
— Ах, это было бы просто замечательно! — воскликнула она. — Когда часы пробьют три, вас устроит?
— Прекрасно.
Я взбежала вверх по ступенькам, ведущим в мой маленький домик. Служанка Нелли, конечно, была тут как тут. Стояла у окна и все слышала.
— Давай бегом, сообщи ему время, — распорядилась я.
Нелли быстро пошла к черному ходу, откуда через садик можно было попасть на другую улицу.
Миловидная, пухленькая, она чем-то напоминала мне Катрин Говард. Наша Нелли была не робкого десятка и сильно отличалась от других шестнадцатилетних девушек, которых наверняка испугала бы перспектива в одиночку бежать куда-то по лондонским улицам. Район города к северу от собора Святого Павла, конечно, не из числа самых опасных, но и тихим его тоже не назовешь. Сент-Полс-роу была выбрана не случайно: как раз на такой улице прилично поселиться молодой и добропорядочной женатой паре с относительно скромным доходом.
Часов пять после этого я сидела дома, хотя в комнатах было очень душно. Такого жаркого июля я и припомнить не могла. Если бы дом стоял в сельской местности, или в Дартфорде, или хотя бы поближе в Темзе, в окна хотя бы залетал ветерок. Но здесь, в самом центре густонаселенного зловонного города, спасения от жары не было. Однако я старалась пореже выходить из дома. Маловероятно, конечно, чтобы я вдруг встретила в этом районе кого-нибудь из знакомых, но, как говорится, береженого Бог бережет.
Наконец часы пробили назначенное время. Я уселась за стол, на котором возвышался кувшин с пивом, сдобренным специями. Нелли успела выставить кружки с тарелками. Посуда у меня была новенькая, без единой трещинки, как и положено молодой хозяйке.
В дверь кто-то робко постучал. Нелли открыла и ввела в дом госпожу Грисуолд, которая принесла блюдо с марципанами. Соседка старалась держаться с достоинством, но это получалось у нее плохо: глаза ее с жадным любопытством бегали по сторонам, разглядывая каждый предмет в комнате.
Нелли уже разливала пиво, как вдруг дверь снова со стуком распахнулась.
— Любовь моя, ты дома? — послышался из передней голос Жаккарда.
Он показался в дверях и, увидев госпожу Грисуолд, вздрогнул и на секунду замер. Потом отвесил ей самый изысканный поклон. Одет он был безупречно, волосы тщательно причесаны.
— Это мой муж, — представила я его соседке.
Жаккард улыбнулся ей самой очаровательной из своих улыбок, и результат оказался вполне предсказуем. Госпожа Грисуолд густо покраснела и пустилась путано объяснять, что мы с ней познакомились совсем недавно и она узнала, что господин Ролин обожает марципаны.
Он сел за стол, с видимым удовольствием отведал угощение и принялся на все лады расхваливать кулинарное искусство госпожи Грисуолд.
— С тех пор как я приехал в вашу страну, не пробовал ничего подобного, — уверял ее Жаккард.