— Хуже, чем быть сожженной на костре? Интересно.
— Сейчас решается вопрос не только о вашей судьбе, но и о судьбе тех, кто вам дорог. Если даже пламя инквизиции не пугает вас и вы намерены и дальше упорно сопротивляться, тогда нам придется привезти в Гент еще одного гостя из Англии.
Я судорожно вцепилась пальцами в скамью. А ведь Жаккард оказался прав: это будет похуже, чем инквизиция. Чтобы заставить меня работать на него, Гардинер использовал в качестве заложника моего отца. Жаккард теперь пользуется тем же оружием, угрожая человеку, которого я люблю. Но кого он имеет в виду?
— Неужели вы говорите про Артура? — пролепетала я. — Но ваши люди вряд ли сумели похитить его из Стаффордского замка и привезти сюда, это невозможно… — Холодный, липкий ужас вполз мне в душу. Мне стало так страшно, что я почти лишилась дара речи.
— Да кому нужен этот сопливый мальчишка? — поморщился Жаккард. — И мы вовсе не собираемся никого похищать в Англии. Но если уж на то пошло, то да будет вам известно, что в случае надобности мы располагаем всеми необходимыми для этого средствами, да и люди у нас работают расторопные и умелые. Сеньор Хантарас, например, человек серьезный и мастер на все руки. Но похищение — дело хлопотное. Мы нашли гораздо более легкий путь: один из наших агентов случайно увидел в списке лиц, подавших заявку на разрешение выехать из Англии, знакомое имя. Разрешение было получено, и особа, возжелавшая спешно покинуть Дартфорд в силу печально сложившихся личных обстоятельств, сейчас путешествует по территориям, подвластным императору Карлу. И мне кажется, вы согласитесь на многое, лишь бы предотвратить грозящие этому человеку неприятности.
— Нет, — простонала я, — нет… не может быть… Это невозможно…
— Отчего же? Уже предпринимаются меры для того, чтобы уберечь его от всяких случайностей, взять, так сказать, под свое крыло и доставить к вам в целости и сохранности. Я говорю об Эдмунде Соммервиле. Ну разве вы не отблагодарите нас за то, что мы дадим вам возможность снова свидеться с вашим монашком?
Я молниеносно вскочила со скамьи, бросилась на Ролина и вцепилась ему в горло.
— Если по вашей вине с Эдмундом что-нибудь случится, я убью вас! Слышите вы, Жаккард? Клянусь всем на свете: я убью вас!
Жаккард с трудом отодрал мои пальцы от своего горла и отшвырнул меня прочь. Я споткнулась обо что-то и рухнула на солому.
— Не женщина — огонь! — усмехнулся Ролин. — Любо-дорого посмотреть! — Он распахнул дверь камеры и обернулся: — Ну подумайте сами, Джоанна Стаффорд, зачем вам убивать меня? Гораздо разумнее будет убить Генриха Восьмого.
47
А приблизительно дня через три в Гравенстеене вдруг поднялся страшный шум, в коридорах раздавались громкие крики. Потом все прекратилось и наступила тишина. Целый день ко мне никто не приходил, еду и питье не приносили. Жевать изъеденное червями мясо и пить вчерашнее прокисшее пиво мне не хотелось, так что я решила попоститься. Свечи тоже все вышли, остался последний огарок. Я терялась в догадках, что же произошло. Возможно, осаду замка сняли и все разбежались. Но вряд ли Жаккард удрал, не сделав последней попытки добиться моего согласия. Однако была и другая возможность: мятежники взяли замок штурмом, а Жаккарда увели или убили.
На двери моей камеры, как и у Мишеля Нострадамуса, в самом верху имелось отверстие, забитое рейками. Сквозь щели в камеру попадал слабый свет. Я прижалась к двери, вытянулась вверх, насколько смогла.
— Эй! Кто-нибудь! Эй!
Ответа не последовало.
Хотя я постоянно старалась укрепить молитвой свой дух и подготовиться к смерти, мне все-таки не хотелось скончаться от голода и жажды в темной вонючей камере. Я страшно злилась на Жаккарда за то, что он лишил меня возможности и неотъемлемого права всякого католика перед смертью исповедаться и причаститься.
От голода кружилась голова. Я пыталась как можно больше спать на своем соломенном тюфяке. Я потеряла счет времени и не знала, что там сейчас за стенами моей темницы — день или ночь. Но, в очередной раз проснувшись, я увидела, что весь пол камеры усеян множеством зажженных свечей. Тут же стояло большое блюдо с едой: мясо, сыр и хлеб. И кружка с элем. В камере также появилось и еще кое-что: стул, на спинке которого висело платье, таз с чистой водой и кусок мыла.
Пощупав парчовую ткань платья, я сразу поняла, откуда оно: Жаккард прислал, кто же еще. Выходит, он никуда не делся, жив-здоров и только что сделал новый ход в затеянной им большой игре: «Надень это платье, выйди со мной из замка, и мы вместе отправимся в иные места, в другое государство. И там станем плести заговоры и убивать, убивать, убивать».
Ну что же, решила я, значит, предстоит еще одно, решающее столкновение между Жаккардом Ролином и Джоанной Стаффорд. Но оно будет последним, на этом все и закончится.
Я с аппетитом поела. Сняла засаленный грязный корсаж с юбкой, помылась. Надела платье. Пышное, из темно-красной парчи, с квадратным вырезом. Ткань, конечно, тонкая, но… наряд предназначался явно не для знатной дамы. И от него пахло плесенью. Интересно, где Жаккард раздобыл это платье?
В замке загремел ключ. Вошел угрюмый страж и кивком велел мне следовать за ним.
Он повел меня не в главную башню, но куда-то вверх по лестнице. Ага, поняла я, мы направляемся в комнату Жаккарда.
Господин Ролин поджидал меня с двумя полными кубками вина на сверкающем серебряном подносе. Увидев, что я вхожу, он сразу заулыбался.
— О, так вы надели, вы все-таки надели это платье! — обрадовался он, но тут же недовольно покачал головой. — Простите, но шнуровка у вас ни к черту. Ну-ка, повернитесь.
Опытные пальцы его ловко забегали по моей спине, исправляя шнуровку. И когда платье стало сидеть, как полагается, к моему глубокому смущению, оказалось, что вырез довольно низко открывает мне грудь.
— Так вы все-таки пошли нам навстречу, — шептал он мне на ухо. — Я безмерно этому рад, просто безмерно…
Я продолжала молчать.
Жаккард опустил руки мне на плечи и осторожно повернул к себе:
— Последний владелец замка держал здесь свою любовницу. Она прекрасно одевалась, любила красивые побрякушки и пила вино из серебряной посуды. — Он махнул рукой в сторону подноса. — Но выходить отсюда женщине не позволяли. Впрочем, ей и здесь было очень даже неплохо. Вы не согласны?
И опять я не проронила ни слова.
— Император уже отправился в поход на Гент, — продолжал Ролин, перейдя на более серьезный тон. — Двинул свои войска на север, к Франции. Захватил с собой двадцать пять белых лошадей, подарит королю Франциску в знак благодарности за то, что тот позволил ему беспрепятственно пройти по своей территории. И естественно, жители Гента в панике: слухи о приближении императора достигли города два дня назад. Чтобы спасти свои жалкие жизни, они пытаются добиться благосклонности Марии Венгерской… ну что ж, как говорится, лучше поздно, чем никогда. И теперь горожане, видите ли, решили, что больше не стоит терроризировать тех немногих, кто сохранил верность императору Карлу.
Он протянул руку к своему кубку и поднял его.
— Я имею в виду нас с вами, Джоанна Стаффорд. Следовательно, для нас обоих нет никаких препятствий, мы хоть сейчас можем спокойно выйти из Гравенстеена. И если поторопимся, то вполне можем попасть в Англию раньше, чем Анна Клевская.
— Послушайте, Жаккард. Я же сказала вам, что не покину этот замок ради убийства короля.
В глазах его мелькнула досада, но сразу пропала.
— Вам нравится это платье? — пробормотал он, притрагиваясь к моему рукаву. — Лучшего предложить не могу, все остальное грязное. А вот если вы согласитесь отправиться со мной в Антверпен, я куплю вам там полдюжины новых нарядов, более подобающих знатной даме. — Он оскалился. — Хотя не могу не признаться: всегда хотел увидеть вас одетой как шлюха. А ведь это платье действительно вам очень идет.
Я сделала шаг назад:
— Пожалуй, мне лучше вернуться обратно в камеру.
Он притронулся к рукоятке кинжала, торчащей из камзола:
— А я думаю, пора переменить вам комнату. Вы отказываетесь покинуть замок, чтобы исполнить нашу миссию? Прекрасно, не смею настаивать. Но император прибудет сюда… дайте подумать… где-то в январе, самое позднее в феврале. В это время года путешествия связаны с большими трудностями. Так почему бы вам не подождать его в более комфортных условиях?
— Я не нуждаюсь в комфорте.
Он засмеялся:
— Так и знал, что вы сейчас именно это скажете. Такое чувство, что мы с вами и вправду женаты. Я всегда заранее знаю, что вы собираетесь сделать или сказать.
И тут до меня вдруг дошло.
— А-а, стало быть, вам так и не удалось заполучить Эдмунда. Иначе вы обязательно использовали бы его, чтобы заставить меня отправиться с вами в Англию.
Жаккард простер ко мне руки и вздохнул:
— Через Шварцвальд — Черный лес — не под силу пробраться даже самому верному и отважному из людей императора.
Я понятия не имела, что это за Черный лес такой. Однако хотя само название звучало довольно зловеще, я испытала огромное облегчение. Теперь мне угрожает только инквизиция. И я готова к судебному разбирательству, в котором будут участвовать монахи-доминиканцы, а если будет на то Божья воля, то и к встрече с самим Христом.
Жаккард поманил меня пальцем:
— Послушайте, мы ведь с вами муж и жена. Так не стоит ли нам пару месяцев, пока не явится император, пожить в этой комнате вдвоем, как вы считаете? Я отпустил из замка всех людей, оставил только одного слугу. Еды у нас на троих достаточно. Ключи от ворот замка у меня.
Он похлопал себя по карману, и действительно, там что-то звякнуло.
— Совсем скоро настанут холода, так не лучше ли вам ночевать здесь, где есть камин?
О, как же этому человеку нравилось вгонять меня в краску. Вот и сейчас, увидев, что я пришла в замешательство от его предложения, Жаккард весь так и просиял от удовольствия.