– И когда Струя ударит в Чашу…
– Я думаю, нам удастся раскачать винтовое возмущение так, что Струя станет извиваться в обе стороны. Когда она хлестнет по атмосферному барьеру – ну, по той пленке, что покрывает круговое сечение, – то прожжет его насквозь.
Редвинг молча глядел в сиявшее восторгом лицо Карла. Офицер предлагал нанести удар такой сокрушительной силы, о какой Редвинг прежде и помыслить не мог. Следует ли принять идею всерьез?
– А потом разовьется неустойчивость сосисочного типа – у нас иногда такие возникали в плазме, которую засасывает в ловушку через воронку, прежде чем она достигнет накопительных щитов и замедлится. Определенная область потока выпучивается. Например, под воздействием спонтанной турбулентности. На этом участке пузырь выталкивает магнитные поля наружу и продолжает разрастаться, как и в случае кинка. Образуется цилиндр высокоэнергетической плазмы в форме змеи, которая наелась яиц и свернулась клубком.
– И когда цилиндр станет достаточно толстым?..
– Он выжжет территорию вокруг Свища. Там Струя проходит ближе всего к Чаше. Думаю, что мы спалим все их контрольное оборудование. – Из Карла потоком лились слова. – Я изучал этот участок в телескопы. Вокруг Свища намотаны исполинские катушки. Готов побиться об заклад, что это магниты, удерживающие Струю в середине отверстия. Магнитное отталкивание.
Редвинг ужаснулся, но не позволил Карлу этого заметить.
– И мы способны это совершить, просто пролетев через Струю?
– Мы ее, пожалуй, должны раскачать. Я могу рассчитать траекторию: зигзаг по Струе вперед, зигзаг назад. Если все сделать своевременно, разовьется нужная неустойчивость.
– У основания Струи? У самой звезды?
– Жарковато будет, гарантирую.
Ну хоть что-то ты гарантируешь.
Как для человека, предлагающего уничтожить невообразимо огромный населенный объект, Карл казался поразительно равнодушным.
– «Искательница» не пострадает?
– Я могу настроить параметры ловушки, послать роботов к накопительным листам. Пускай посмотрят, что там надо пофиксить. – Карл гордо улыбался. – Я уже провел симуляцию полета «Искательницы солнц» через Струю. Основная трудность – миновать области магнитных напряжений почти у границы Струи. Как только мы прорвемся, остальное несложно. Ветер, так сказать, попутный. Расчеты по методу Монте-Карло[39] показывают, что мы не должны испытать слишком…
– Знал я статистика, который утонул в озере, где глубина в среднем не превышала пятидесяти сантиметров, – сухо усмехнулся Редвинг.
Карл пошел на попятный.
– О, мы могли бы сначала проверить, как ведет себя Струя, зацепить самый краешек…
– Мне бы хотелось увидеть детальный анализ проблемы, – сказал Редвинг, глядя на Карла глазами-щелочками. – Полностью задокументированный.
Надо позаботиться, чтобы, если эта безумная идея будет где-нибудь когда-нибудь применена, она оказалась задокументирована до последней десятичной точки. Редвинг понимал, как маловероятно, что при его жизни кто-то из вышестоящих с него за это спросит, но мало ли что… Пускай останется протокольная запись.
Карл кивнул. Они некоторое время обсуждали технические детали.
Потом офицер-технолог ушел. Тогда Редвинг поднялся и долго стоял, уставившись на стеноэкран. По стене проплывал бесконечный ландшафт, который он привык представлять «внизу». Хотя, конечно, «Искательница солнц» на самом деле вращалась не вокруг Чаши, а вокруг ее солнца.
Ураган переместился на побережье и принялся его терзать. Там, на берегу, кто-то страдает.
Он видел в Чаше тропические влажные пояса, унылые пустыни, густые зеленые леса, прекрасные луга и долины. Совсем как на родной планете. Здесь, правда, не было гор, достойных называться этим словом: возможно, от них отказались, потому что они создавали бы избыточную нагрузку на стенки. Но масштабы великолепия суши и океана… Никто из людей не смог бы себе их даже вообразить. А ведь чей-то разум спроектировал и воплотил их еще в далеком прошлом.
Всего более ужасала Редвинга не сама идея Карла, а то, с каким энтузиазмом, с какой лихорадочной веселостью описывал офицер свой план уничтожения атмосферного барьера. Это привело бы к огромным жертвам, возможно, даже разрушению самой Чаши. Редвинг видел, как работает кориолисова сила, и размышлял теперь, как здесь устроен глобальный круговорот воды. Вдруг он понял, что тратит время зря. Артефакт под ним – не шар, а чаша, и здесь лучшее земное образование не могло ему ничем помочь.
Существа, живущие в ней, невероятно могущественны. Как иначе удалось бы им выжить в бурях продолжительностью много недель и даже месяцев? Вот в чем ключевое отличие. В масштабах. Здесь все больше и дольше. А как долго существует сама Чаша? Выглядела она невероятно древней.
А значит, те, кто построил Чашу и управляет ею, накопили немалый опыт. Конечно, им уже являлась идея вроде той, какая только что посетила Карла.
Раз так, то у них, безусловно, есть и системы защиты от незваных гостей вроде Карла.
Поезд продолжал набирать скорость. По оценке Клиффа, он разогнался уже километров до десяти в секунду. Астрономическая скорость. Может, Айбе был прав, предполагая, что для путешествия вокруг Чаши нужна скорость эдак под сто километров в секунду? За окнами все слилось в сплошное размытое марево, и лишь секундные просверки фосфоров выдавали очередной поворот. Потом и они превратились в фоновое сияние. Земляне отправились исследовать вагон. В нем имелись своеобразные купе с платформами-сиденьями и спальными койками, а также грубых очертаний откидными столиками. В первый час пути Говарду сразу же повезло в поисках еды найти выключатель. Клифф услыхал его крик и прибежал на звук.
– Смотрите! Смотрите! – восклицал Говард, победно глядя на пятерку товарищей. Он потянулся к длинному тумблеру рядом с дверью купе, переместил его вплотную к стене, и потолочные полосы померкли, а затем погасли.
Они заулюлюкали, захлопали в ладоши, а Ирма станцевала с Айбе. У всех появилось чувство необыкновенной свободы от назойливого солнечного света.
Ирма пошла дальше осматривать вагон – он был очень длинным. Остальные последовали за ней. Купе варьировали по размеру и дизайну, если так можно было назвать варианты размещения платформ.
– Здесь могут разместиться пассажиры разных телесных размеров и нужд, – отметила Ирма. – Полагаю, что и биовидов.
Клифф кивнул.
– Птицы огромны, не спорю, но некоторые из виденных нами вдали форм жизни куда меньше. Интересно, что в Чаше интеллект проявляется у существ разных фенотипов.
– А почему здесь никого нет? – обеспокоенно спрашивал Терри.
– Дык и на станции никого нет, – ответил Айбе. – Если не считать роботов.
– Может, они тут не любят путешествовать? – предположила Ирма.
Ответов не было. Одни вопросы. Пассажирский вагон имел в длину более сотни метров и оканчивался шлюзовой дверью. В этом месте вагон сужался.
– Дальше не пойдем, – сказала Ирма. – Молодчинка, Говард, что нашел этот выключатель. Воспользуемся ими, м-м?
В другой стороне Айбе отыскал на однородно голом полу прохода участок, при простукивании издававший гулкий звук.
– В этом месте голова поезда, – констатировал Терри.
Но для звездолетов были в ходу морские термины, и вскоре они стали называть голову поезда носом, как привыкли на корабле.
Перед сном они поели. Распорядок приема пищи был важен, несмотря на отсутствие смены времен суток. Совсем как в межпланетных испытательных полетах. Клифф некоторое время пробыл на марсианской орбитальной базе и научился работать при центробежной силе тяжести с коротким плечом центрифуги (от этого первую неделю его непрерывно мучила морская болезнь), однако более важным оказался урок социальной конгруэнтности. Совместный прием пищи способствовал сплоченности, закреплял командное взаимодействие, отучал членов отряда от излишней придирчивости к промашкам и ошибкам коллег. В пору кризиса это помогало действовать слаженно, не раздумывая. Здесь они все время ходили рядом с опасностью, и такие навыки сделались критически важны.
– Как поступим, когда поезд приедет на следующую станцию? – спросил Терри, пережевывая одно из странных блюд, выдаваемых автоматическими лотками. Еда прибывала в одноразовой посуде, одноразовой в буквальном смысле слова – стоило опорожнить емкость, как та с шипением растворялась в воздухе. Земляне от нечего делать ожесточенно спорили, как такое возможно. Клифф наблюдал за товарищами – за выражением их лиц во время еды, отражавших все что угодно, но главным образом азарт бегства, постепенно сменявшийся тихой сосредоточенностью. Постепенно разговор перешел на то, а во что, собственно, они влезли.
Поздно рассуждать, подумал Клифф (но не озвучил). Ему припомнилась очередная мудрая фраза отца: Жизнь – это одна хрень следом за другой.
Поезд катился по шелковому пути, устланному электромагнитами. Клифф лег на койку и расслабился в неясном свете фосфоров.
Он чувствовал, что немного переел. Низкий гул движения убаюкивал, но Клифф нашел в себе силы сказать:
– Нужно распределить вахты, как мы поступали раньше. Терри, будь добр, заступи первым.
Стоны, глаза преувеличенно навыкате, потом – медленное, неохотное согласие. У Клиффа были основания ожидать подобного. Он пресек прения, поднявшись и придав лицу суровость.
– Мы тут ничего не знаем. Мы не в турпоездке. Это поезд, и он куда-то направляется. Когда он прибудет в пункт назначения, нам останется одно из двух – прятаться или бежать.
Земляне кивали, лениво и сыто. Клифф на это и рассчитывал.
Говард сказал:
– Нужно дежурить посменно, чтобы нас не схватили всех вместе.
Клиффу не понравился пессимизм Говарда, но он ответил:
– Хорошо, посменно – но не поодиночке.
Настала тишина. Терри покосился на Айбе. Тут Клифф припомнил, что один из них гомосексуалист. Под страхом смертной казни он сейчас не сказал бы, кто именно. Бля! Все это время?!! Слишком поздно. Говарда, Терри, Айбе отправлять на дежурство парами. Нельзя заступать на вахту в одиночестве. А Клифф с Ирмой…