— Что?! Ну тогда точно без меня! Ян, я все понимаю, не надо выделяться, но… слушай, я приехала сюда учиться. И только. Мне не нужно вот это все. То есть я готова помогать, если надо, и диплом напишу, но вот не вписки только. Да еще и не в кампусе. Шумский меня ненавидит, он уже пытался… в общем, нет.
Савицкая молчит, думает о чем-то напряженно. На красивое лицо набегает тень, но через мгновение Яна беззаботно улыбается:
— Как скажешь. Твое дело, Мир. Заставлять никто не станет, но последствия… поверь, многим это не понравится.
Возвращаюсь к себе в комнату с тяжелым сердцем. Еще чуть-чуть — и уступила бы Янке, но слова Макса про эту вписку я хорошо запомнила. Мало того, Шумский по кампусу ходит королем — стараюсь от него прятаться. А вот Баева я с тех пор не видела и ничего о нем не слышала. Может, он просто по своим делам заехал в академию и след его давно простыл?
Не знаю и не хочу во всем этом разбираться. Хочу просто, чтобы меня не трогали! Остаток недели хожу и оглядываюсь, но все как обычно — отлично на механике, ужасно на матане, сносно на остальных предметах. Все больше втягиваюсь в учебу и все меньше внимания обращаю на буллинг. Да, мне здесь не рады, и никто не улыбнется моим успехам, но по крайней мере вещи перестали пропадать. Жутких порнушных картинок не рассылают. Девчонки на дотации, правда, не разговаривают со мной, все, кроме Юльки, но это я как-нибудь переживу.
Сегодня они уезжают на посвящение — на Шелест с утра лица нет, бледная вся, дрожит. Отговариваю ее, но Юлька и слушать не хочет.
— Ты не обязана делать то, чего не хочешь! — кричу ей вслед, но дверь закрывается.
Нервничаю, переживаю за нее, пытаюсь читать лекции, но мысли ускользают. Где-то через час звонит Янка.
Морально готовлюсь к тому, что сейчас будет мне про вписку говорить, но Савицкая просит о другом:
— Слушай, я забыла тебе флешку передать с заданием. Надо кое-что сделать к понедельнику, а я в кампусе только завтра вечером буду. Короче, не можешь забрать? Я уже выехала из кампуса, но недалеко — метров сто…
— Да без проблем! — Накидываю куртку и выхожу на улицу.
Выхожу за КПП, но машины Янки не обнаруживаю, прохожу чуть дальше. Собираюсь звонить Савицкой, когда вдруг вижу перед собой три знакомые фигуры.
Даже не успеваю толком испугаться, как получаю сильный удар в солнечное сплетение.
Глава 18
— Пустите! Пусти! Я не хочу!
Задыхаюсь от собственного крика, в груди нестерпимо больно от сильного удара. Вижу жуткую ухмылку Селиванова. Он и Краснов крепко меня держат. Рядом Истомин.
Одна против троих. Сама я с ними не справлюсь:
— Яна! Яна…
На меня обрушивается тьма. Хриплю, дергаюсь, чтобы не потерять сознание. На голове какой-то мешок, чувствую, как шершавый ворс лезет в ноздри и рот. Воздуха катастрофически не хватает.
— Ну что, Шанина, наигралась в недотрогу? — веселится Истомин. — Ничего, тебя ждет бурная ночь, Стэн сказал, тебя проучить надо хорошенько. Утром как шелковая будешь.
От его слов меня охватывает липкий страх, по позвоночнику ползет холодок, и в горле пересыхает. Яна, Яночка, ну где же ты?!
Куда-то тащат, грубо вывернув руки за спину. В ушах звенит, пытаюсь ртом сделать вдох — не получается. Плечо мучительно ноет.
— Гер, какая ночь? После посвящения всех перваков выгоняют обратно в общагу! — Слышу напряженный голос Яны, и в душе вспыхивает огонек надежды. Янка должна помочь! — Я на это не подписывалась. Стэн просто велел ее привезти на вписку!
Потрясенно замираю. Она с ними? Как могла?!
— Да шучу я, Ян, шучу! — во весь голос ржет Истомин. — Все только по согласию. Поверь, к ночи она сама уже будет проситься, чтоб ее поимели.
Взрыв хохота. Меня толкают, ударяюсь плечом и вскрикиваю от боли. Падаю на что-то мягкое.
— Заткните ей кто-нибудь пасть. Петюнь?
Кто-то дергает меня, срывает с головы пыльный мешок, я громко чихаю. Глаза режет от яркого дневного света, но успеваю увидеть глумливую рожу Краснова и затылок Вэла. Селиванов за рулем, значит, меня засунули в его джип.
Эти мысли пролетают за мгновение, перед взором возникает какая-то цветная тряпка…
— М-м-м… м-м-м…
— Завязывай сильнее, Петюнь, да не дрожи ты, чудила! Ничего не будет! Обещаю. Не мычи, сука!
От обидных слов Геры продирает изнутри. Меня никто и никогда так не называл! И кляп в рот не засовывал! Какое счастье, что мама с папой меня сейчас не видят!
А этим уродам никогда ничего не будет. Отец Истомина какая-то шишка то ли в полиции, то ли в прокуратуре. Я верю ему и даже не слишком сопротивляюсь — все равно силы не равны. Яна садится на переднее сиденье джипа, а мне на голову снова накидывают мешок.
Огромный колючий ком царапает внутренности, давит. Не могу поверить, что Яна меня предала. Продала Шумскому как… как биомассу!
Так они нас называют. Нищими, отбросами, биомассой.
За что?!
Чем больше думаю о Яне, тем сильнее меня раздирает ком. Но Савицкой плевать на мои чувства, что мне безумно больно от ее предательства и страшно от того, что со мной сделает Шумский, едва я попаду в его лапы.
— Погнали. А то начало пропустим, — велит Яна Селиванову, и машина послушно трогается с места.
Сижу, зажатая с двух сторон Истоминым и Красновым. В горле першит, не могу выплюнуть эту ужасную тряпку изо рта, голова кружится. Я задыхаюсь от того, что ничего не могу сделать! Не могу себя защитить!
Истомин с Селивановым перебрасываются сальными шуточками. Делят между собой девчонок, которые уже там, у Шумского на вписке!
Эти двое — Вэл и Гера — явно главные здесь. Краснов на подхвате, ну а Янка… с ней все и так ясно!
Машина останавливается, отчего меня сковывает леденящий страх. Он рождается в груди и медленно расползается по всему телу, отравляя собой каждую его клеточку.
— Вытаскивай ее, Петюнь! — приказывает Вэл. — А то заждались уже.
С меня наконец стаскивают мешок. Жмурюсь от резкого солнечного света, который больно бьет в глаза.
— М-м-м… м-м-м…
— Да вытаскивай из нее кляп, — смеется Селиванов. — Здесь она может орать сколько угодно.
Чуть привыкнув к свету, начинаю различать предметы перед собой. Несколько машин рядом — похоже, мы на парковке. Дальше огромный дом с колоннами, за ним — еще один. А вокруг деревья, дорожки, идеально зеленый газон, как на футбольном поле. Здесь все так… красиво и равнодушно, что ли.
— Ну что, Шанина, шикарно, да? — Селиванов подходит и насильно притягивает к себе. Пытаюсь сбросить его ладонь с плеча, но руки до сих пор связаны, в голове по-прежнему шумит, невыносимо хочется пить!
— Отвали! — хриплю и закашливаюсь так, что внутренности сводит.
— Может, ей экскурсию провести, показать, как живут нормальные люди? — Гера затягивается сигаретой и выпускает дым мне в лицо. — Она же кроме своей помойки в деревне и не видела ничего. А, Мирослава?
— Подонок!
С ненавистью смотрю в наглую слащавую морду Истомина. И он мне казался симпатичным?! Гера ухмыляется, потом сплевывает прямо под ноги и резко толкает меня в грудь. Теряю равновесие и падаю на землю. От собственной беспомощности на глазах выступают злые слезы.
— Ты ответишь за это! Клянусь, вы все ответите!
Они смеются, курят и взирают сверху вниз, как я пытаюсь подняться. Это нелегко, когда руки связаны.
Янка стоит подальше от них, разглядывает себя в зеркальце, подводит губы блеском. Оборачивается ко мне и брезгливо морщится. Она совсем другая здесь — жесткая, надменная и циничная.
— Может, хватит уже юродствовать! Поднимайте ее и пошли уже. Стэн в чате спрашивает, где мы.
Янка очень красивая. И… вся в белом. Белая короткая куртка, белый свитер, белые джинсы. Даже на ногах у нее белоснежные сапожки. А я… вся в грязи. Джинсы просто убитые, не представляю, как их буду отстирывать. Здесь еще не асфальт, меня толкнули на влажный гравий.
Господи, Мира, ты серьезно сейчас способна думать о грязной одежде?!
Я оглядываюсь и только сейчас соображаю, что все трое одеты в белые куртки или толстовки, джинсы с кроссовками. И Селиванов, и Гера, и Краснов! Это что, дресс-код такой?
— Двигай копытами! — ржет Вэл и подталкивает меня, едва я с трудом поднимаюсь на ноги.
— Руки ей развяжи, Петюнь! Не хватало еще, чтобы кто-то увидел! — приказывает Янка. Она торопится к большому дому, откуда слышится последний хит Asti. — Вписка скоро начнется.
— Никуда я не пойду! Хотите — силой тащите!
Голос мой осип, я его с трудом узнаю. Внутри все дрожит, мне очень страшно, но я никогда им в этом не признаюсь!
— Неужели? — вкрадчиво интересуется Вэл. — Насилие — не наш метод, ты же знаешь! Побежишь вперед, еще Янку обгонишь на повороте. Ну или пошли ко мне. Я тут рядом живу, а вот тот дом — это Герыча… Развлечемся.
Селиванов похабно облизывает губы и громко ржет, когда я стыдливо отвожу глаза.
— Ну? — Янка оборачивается на полдороге и нетерпеливо постукивает каблучком. — Я обещала Стэну, что притащу сюда Мирку.
Видя, что я не двигаюсь, Савицкая бежит ко мне, ловко распутывает узел и тянет вперед. Судорожно потираю руки, они ноют, на запястьях — розовые полосы от веревки.
— Все самой приходится делать. Пошли, говорят тебе, ничего с тобой не случится, дурочка. Ну потерпишь пару часов, все через это проходили.
От Яны приятно пахнет, но я почему-то задыхаюсь, а она, не обращая внимания на мое состояние, все толкает и толкает меня по дороге к дому.
Я не хочу туда идти, но иду потому, что перспектива остаться один на один с Селивановым или Истоминым меня пугает до чертиков. А если не наврали и точно тут живут? Да меня вообще никто не найдет. А там хотя бы люди…
Мы с Яной сворачиваем за угол. Вижу огромный белый шатер на большой поляне перед домом. А внутри шатра — белые столы и стулья. Снова все белое…
Уже не удивляют парочки с бокалами в руках, одетые именно в белую одежду. Здесь человек двадцать, может, больше. Понятно, что не вся академия, а только самые приближенные.