— А куда хочешь?
— Хочу, чтобы ты показал мне Москву, как сам ее видишь. Хочу увидеть твоими глазами.
Артем мрачнеет, улыбки уже нет, и взгляд становится холодным и отстраненным.
Обнимаю его крепче и шепчу в ворот пальто.
— Это ведь город твоего детства. Но если хочешь, можем сделать вид, что оба здесь впервые.
— Ладно, — сдается он, а я и представить не могу, чего мне будет стоить эта маленькая победа. — Здесь, кстати, недалеко. Можем пройтись.
Однако идем мы довольно долго — уже больше часа. Проходим переулочки центра, а потом пересекаем оживленный Арбат. Тут чуть не даю слабину — хочется поглядеть на Старый Арбат, сфоткаться у Стены Цоя и послушать уличных музыкантов. Но Артем ведет меня совсем в другую сторону, и я подчиняюсь.
Чувствую, что мы идем в особенное для Артема места. И то, что он решился мне его показать — дорогого стоит.
Мы оказываемся перед огромным желтым зданием. И глядя на памятник перед ним, сразу понимаю, где мы.
— Консерватория… Так это ты здесь…
— Не был пять лет, — обрывает меня Артем. — После аварии ни разу не приходил.
У него напряженный голос, а во взгляде столько металла и холода, что невольно поеживаюсь. Не представляю, что сейчас на душе у Баева. Осторожно касаюсь пальцами его ладони, он не убирает руку, и я, чуть осмелев, веду его вперед.
Сейчас утро, но перед зданием кучкуется несколько компаний, явно студентов. Они болтают о чем-то, громко смеются. И я тут же пытаюсь представить Артема среди них. Получается с трудом. Все-таки в нашей академии он выглядит более естественно, что ли.
— А ты не думал…
— Нет!
Артем очень категоричен, а я, конечно, не смею его разубеждать. Мы проходим мимо веселых компашек, и Баев, не сразу, но начинает рассказывать о том, как поступал сюда.
— Мы сюда часто приходили, когда учились в школе. Знаю здесь каждую скамейку. Хочешь зайти внутрь? — кивает он на здание. И по глазам вижу — его самого туда тянет.
— Конечно. А можно?
— Думаю, да, — Артем внимательно листает контакты в своем телефоне, звонит кому-то, и через пять минут мы заходим в консерваторию.
Первое впечатление — у нас в академии все намного современнее, свежее и дороже. Но зато здесь непередаваемая атмосфера — как будто время застыло, и ты окунаешься в совсем иной мир. Даже не верится, что за толстыми стенами течет другая жизнь.
— Баев?! — слышу грозный женский возглас и инстинктивно вжимаю голову в плечи. А ведь это не меня окликнули!
Оборачиваюсь и вижу маленькую старушку лет… да столько не живут, наверное. Там глубоко за восемьдесят, судя по сгорбленным плечам и испещренному морщинами лицу. Но взгляд живой и злой. Она стоит на месте, а Артем уже спешит к ней. Да еще с покорным видом, я и то возмутилась ее окрику.
— Изольда Игоревна, — Артем почтительно склоняется над старухой, которая ему едва до плеча дотягивает. И… целует ей руку. — Рад вас видеть.
Что?! Стою в сторонке и с изумлением наблюдаю, как Баев, которого боится чуть ли не вся наша академия, включая преподов, склонив голову, выслушивает эту, ну, очень неприятную старуху. Я бы… ну, не знаю… так никто с нами в академии не обращается. Даже Демьянов не позволяет.
— …за столько лет ни разу не появился! Позор какой! Я была лучшего о тебе мнения, Тема. Ты хотя бы играешь?! Или забыл, как задницей на банкетку садиться?! Столько времени на тебя убила. Неуч!
— Играю, Изольда Игоревна, — еще ниже склоняется перед грозной старухой Баев. И правда, нерадивый ученик перед учителем. Но на это так смешно смотреть — она такая мелкая и злобная, а Артем… высокий, сильный и… очень трепетно глядит на эту грымзу!
Да кто бы из наших увидел, не поверил бы!
— Ладно, идем, посмотрю, как сыграешь Шопена Вальс до-диез минор. И девочку свою забирай! Хоть не эта бездарь Збарская, уже хорошо!
Артем кивает грымзе, потом подходит ко мне и берет за руку.
— Ты хотела когда-то увидеть, каким я был? — заговорщически шепчет, а в глазах сверкают веселые огоньки. — Тогда пошли.
Глава 42
— Да сколько вообще в тебе терпения?! И главное, почему оно досталось этой старой перечнице?!
Я говорю очень плохие слова, но после четырех часов в консерватории считаю, что имею на них право.
— Ревнуешь? — ухмыляется Баев. — Она не перечница. Пожарская — это легенда, она как национальное достояние. Мне вообще повезло, что она меня не послала сегодня.
Такого озорного и веселого Артема я не видела. И еще что поражает — необыкновенная легкость, которую я в нем не замечала раньше. Как будто другой человек.
— Ты отлично играл. Я, конечно, не легенда, но мне понравилось. Изольда тебя хвалила, ты мог бы вернуться…
— Нет, Мира. Не мог бы. Я не готов становиться посредственным музыкантом. Пожарская просто меня пожалела.
Кому-то не мешало бы усмирить свою гордыню.
— Ну, не знаю. Мне кажется, она была искренней. Но нужно больше практики, тут я с Изольдой согласна. Я, кстати, ни разу не слышала, как ты играл, с тех пор как вернулась.
— Некогда было, — Артем обнимает за плечи и шепчет, целуя в висок. — Спасибо!
— За что?
— Без тебя я бы туда не пошел.
Мы обедаем, потом я, все же, уговариваю Артема пойти на Старый Арбат. Огромная пешеходная улица полна таких же, как я, туристов, которые никуда не торопятся и с любопытством посматривают на работу художников, или останавливаются слушать музыкантов. А я иду фоткаться к Стене Цоя. Я не фанатка его, но это музыка моих родителей, они до сих пор его слушают. Не думала, что когда-нибудь здесь окажусь, но сделать это оказалось намного проще, чем признаться маме и папе, что у меня есть парень. До сих пор трушу.
— Все в порядке? — спрашивает Артем и отдает мне мой мобильный, на который сейчас сделал несколько фоток. — Давай еще пару селфи. И, кстати, мы ужинаем сегодня не одни.
— А с кем? Твоими друзьями по музыкалке?
— С дедом.
Мне сразу становится не до селфи, да и не до Арбата.
— Сенатор Баев? За-зачем? Я не буду!
Слова вылетают из меня быстрее, чем я в состоянии их обдумать. Нет, нет и нет! Я не готова! Я не хочу! Но Артем не слышит моих мыслей.
— Он узнал, что я в Москве…
— Вот и сходи один, а я в отеле посижу, тебя подожду.
Артем смотрит на меня, словно я сморозила несусветную глупость.
— Он тебя не съест. Пойдем, заодно и познакомишься. Ты же сама говорила, что все открыто,
предки тоже должны знать. Твои, правда, считают, что ты сейчас на парах, да?
Мне нечего ответить, я согласно киваю и мысленно вспоминаю, что взяла с собой. Платье и туфли Ольга рекомендовала положить, и я ее послушала, хоть и не верила, что случай представится.
— Выдохни уже, он просто мой дед. Это не прием в Кремле. Скорее всего, его сто раз успеют
отвлечь звонками. А может, вообще в середине ужина свалит по каким-то делам.
Артем пытается меня успокоить, он в приподнятом настроении и не видит никаких причин для нервяка. А я иду рядом с ним на деревянных ногах в пафосный ресторан и совершенно уверена, что я не понравлюсь дедушке Артема. Ведь из-за меня расстроилась свадьба, которую сенатор планировал.
Ветер треплет мои волосы, которые я завязала в простой низкий хвост. Толку строить из себя ту, кем я не являюсь. И я уверена, сенатор Баев все отлично знает про меня.
От волнения я почти не замечаю интерьер ресторана, мне вообще наплевать на него. Главное, не упасть, не толкнуть кого-то случайно и не ляпнуть что-то неподходящее.
Артем очень привязан к деду, намного больше, чем к отцу. Я это хорошо знаю. И мнение сенатора для него очень важно.
Арсений Анатольевич уже сидит за столом и разговаривает с кем-то по телефону. Заметив нас, машет рукой, а когда мы садимся рядом, откладывает в сторону мобильный.
Он выглядит так же, как и почти полгода назад в декабре, когда я его мельком видела на открытии онкоцентра. Высокий, худой и грозный. Властный.
Он пожимает Артему руку, а затем кивает мне.
— Здравствуй, Мирослава. Артем много рассказывал о тебе.
Вроде бы дежурная фраза, но я почему-то слышу в ней подвох.
— Здравствуйте. Спасибо, Арсений Анатольевич.
Пока выбираем еду, Артем рассказывает деду о предстоящей поездке на Урал.
— Настя с тобой летит? — перебивает его сенатор. Он, похоже, не слишком этому рад, потому что добавляет. — Ушлая девица, хотя и полезная, не спорю. А ты, Мирослава, что думаешь?
— Я? — немного тушуюсь. — Ничего не думаю. У меня учеба…
Не очень понимаю, чего от меня хотят, но, к счастью, в это время нам приносят заказ. Так что едва я вижу свой салат, все внимание отдаю ему. Хотя есть совсем не хочется.
— Учеба — это хорошо. — медленно выговаривает сенатор. — А дальше что, Мирослава?
Какие планы на жизнь?
— Дед! — влезает Артем, но тот игнорирует внука.
— Так что? Обычно у меня в академии амбициозные ребята учатся. Не стесняйся.
— Я пока далеко не заглядывала…я…
— Мира не будет учиться в твоей академии, дед. Переведется в Москву, сейчас как раз решаем в какой вуз. Она будет жить со мной, когда я летом переберусь сюда насовсем.
Я не смею оторвать взгляда от тарелки. Как он мог такое сказать сенатору, не посоветовавшись со мной? Мы толком ничего не обсуждали, только вчера мельком коснулись, но ничего не решено!
Над нашим столом висит напряженное молчание, и я скорее умру, чем первой прерву его.
— Вот как? — спрашивает сенатор. — А финансовые обязательства перед академией?
— Я их погашу. И у нас вообще не крепостное право.
— Отрадно это слышать от тебя про крепостных. Что ж, вы люди взрослые, решайте сами.
Сенатор похож сейчас на доброго дядюшку, но я почему-то не верю. Не может быть так просто. И когда через минут двадцать он снова обращается ко мне, то спрашивает уже про совсем личное.
— Твои родители рано поженились, и ты у них скоро родилась. А про себя что думаешь?