Прихожу в себя с таким ощущением, словно пробежал километр. Икроножные мышцы судорожно подрагивают.
И вдруг слышу какие–то звуки!
До этой минуты в этой обветшалой штольне на глубине пятидесяти метров под землей я не слышал иного шума, кроме моего дыхания, гулких ударов моего сердца да слабого тиканья моих часов. Но это совсем другие звуки. Они понуждают меня до болевого предела наклонить голову вперед, всматриваясь во мрак…
Настораживаюсь, сдерживаю дыхание, полуоткрыв рот, сдавив грудь. Ничего… Медленно поднимаю фонарь и посылаю луч в глубину туннеля. Ничего не видать. Выключаю фонарик и жду, отсчитывая про себя минуты. И вдруг шум раздается опять — какое–то еле различимое царапание, шуршание движущегося тела, шелест скатывающегося в тишине камешка… Эти жалкие звуки обладают здесь ужасающей силой.
Нажимаю на кнопку фонарика.
Луч острым ножом рассекает тьму.
На какую–то долю секунды передо мной возникают две светящиеся точки, как раскаленные уголья, могущие быть и глазами зверя, затаившегося среди тьмы. Затем они гаснут. Я тут же выпрямляюсь, с трудом становлюсь на колени, склонившись вперед, пытаюсь рассечь мрак, различить недоступные глазу очертания.
“Я благодарный плательщик, вот увидите!”
Бэррэтт не врал. Это самые страшные секунды, которые пришлось мне вынести за всю мою жизнь. Одна лишь мысль, что это только начало кошмара, вызывает у меня легкую тошноту.
Закуриваю новую сигарету, но фонарь не выключаю. Я решил не экономить батарейку — пусть себе разряжается. Когда она исчерпает свои ресурсы, тогда буду думать, что предпринимать дальше, а пока можно благодаря ей удерживать зверя на почтительном расстоянии.
Продолжаю курить, вслушиваясь в биение собственного сердца, напрягая извилины в поисках способа вырвать кольцо, но увы. Я не в состоянии разобраться в ходе своих мыслей, лишен возможности действовать и оцепенел от страха.
Два докрасна разжаренных уголька опять вспыхивают прямо на границе освещенной зоны. Не шевелюсь, не выпуская из виду эти светящиеся точки, подстерегающие меня во мраке.
Время течет. Не могу понять: то ли светящиеся точки приближаются ко мне, то ли это мое воображение подгоняет их сюда. Решаю выжидать. Я буквально окаменел от страха и холода. Задерживаю дыхание насколько удается, стараясь выдыхать воздух беззвучно ртом.
Зверь осторожно приближается. Начинаю различать какие–то очертания. Сперва плоскую заостренную морду, затем гладкошерстную спину. Я совершенно неподвижен. По ногам побежали мурашки, но я стараюсь не замечать. Я должен разглядеть своего врага. Мои ожидания оказались не долгими. В светлом конусе электрического фонаря возникла крыса. Но нет, не заурядная крыса, а какой–то монстр, порожденный кошмаром, величиной почти как взрослая кошка.
Крыса входит в освещенную зону, уже забыв об осторожности, не отрывая от меня своих глазок, ее гладкая коричневая шерстка блестит на свету.
Рука вдруг нащупывает довольно приличный камень. Обхватываю его пальцами. Крыса останавливается. Вскидываю руку и швыряю камень, увы, размах не получился.
Слышу шуршание, замечаю блеск коричневой молнии — крыса исчезает раньше, чем камень падает на землю.
Ладно, теперь я хоть что–то знаю. Теперь понятно, что обратило тело Ферриса в кучку костей под лохмотьями. И вспоминаю, что когда эти жуткие зверьки голодны, их ничем не испугать.
Начинаю собирать камни. Внимательно изучаю пол и откапываю из–под слоя земли и пыли деревянную палку. Не такое уж и надежное средство защиты, но все же лучше, чем совсем ничего. Если мне придется сражаться только с одной крысой, то, уверен, — сумею ее одолеть даже закованный в цепи. Но тут же спрашиваю себя: а нет ли здесь и других крыс? А если есть, то сколько? И снова взор мой обращен к груде тряпья. Похоже, что такая работенка не иод силу одной крысе.
Сжимаю палку в одной руке, фонарь — в другой и прислоняюсь к стене.
Жду. И где–то среди тьмы, совсем рядом — крыса. И она тоже ждет.
IV
Светящиеся стрелки на моих часах показывают двадцать минут пятого. Итак, я уже больше двух часов в шахте. У меня еще есть пять сигарет, но свет фонарика постепенно становится оранжевым. Последние полчаса я через каждые пять минут включаю и выключаю его. Я все время настороже, но стараюсь продлить по возможности жизнь батарейки.
Никакой шум до меня не долетает, никакие очертаний не вырисовываются из мрака. Влажный, горчащий воздух навевает сон. Но мне пока удается держать глаза открытыми, я заставляю себя курить, следя за алой точкой сигареты. Вокруг горла я повязал платок, чтобы защититься от внезапной атаки крысы. Меня даже заполняет нелепое ощущение успокоенности. Я победил ужас, впрочем, скорее всего, исчерпал его. В любом самом опасном деле обнаруживается кульминационный момент страха, и после часа пребывания здесь я его переборол, но вместе со страхом меня оставила и надежда выбраться живым из этой западни. Мной движет только одна мысль — убить крысу раньше, чем она убьет меня. На этом сосредоточены все мои чувства и внимание. Минувшие два часа были для меня как два месяца. Я только и могу что курить, выжидать, прислушиваться и думать о крысе. Стрелки моих часов безудержно несутся вперед.
Затем опять донесся шум: шуршание голого крысиного хвоста по земле. Целясь на звук, бросаю камень, животное убегает. Ну что ж, не все пока потеряно: крыса не голодна. Швыряю еще один камень, чтобы отогнать ее подальше. Меркнущий свет фонаря омрачает мне настроение. Опять выключаю фонарь. Темнота. Стараюсь бесшумно дышать, напрягая свой слух.
Проходит еще минут десять, невольно закрываю глаза и с каждой секундой все более явственно ощущаю, что меня одолевает сон. Но вот нечто заставляет кровь отхлынуть от сердца, резко выдергивая меня из сонного оцепенения: зверь, крадучись, задевает мою ногу.
Нажимаю кнопку электрического фонаря и ледяная дрожь пробегает по позвоночнику, пока нашариваю левой рукой палку: в нескольких сантиметрах от себя я обнаруживаю крысу. Она ползет, прижимаясь к земле. Ее красные глазки сверкают злобой. Выхваченная желтоватым лучом фонарика она вдруг прыгает в сторону и исчезает. Судорожно хватаю ртом гнилостный воздух. Оцепеневшее тело мое все залито потом.
И вдруг из тьмы сразу же, где кончается освещенная зона, вспыхивают четыре пары искр, как бы обрисовывая полукруг вокруг меня. Следовательно, здесь по крайней мере четыре крысы, а не одна.
Принимаюсь орать, но мой голос, хриплый и визгливый, не производит никакого впечатления на крыс — они не отступают ни на шаг. Хватаю несколько камней и зашвыриваю в темень. Красные искорки исчезают, но… спустя какое–то мгновение появляются опять… и, по–моему, они уже ближе. Снова кричу.
— Вик!
Я, как натянутая струна.
Этот далекий зов откуда–то из глубины мрака — не плод ли он моего воспаленного воображения?! Что есть сил напрягаю голос и поднимаю такой вой, что он проносится по штольне раскатами грома.
— Вик! Где вы?
— Здесь, в туннеле!
Я настолько счастлив, что даже забываю о крысах. Я ору, как ненормальный, и тут мой крик внезапно пресекается. Гладкая коричневая тушка вскакивает в луч света и зубы защелкиваются на платке, защищающем мою шею.
Грудью чувствую вес зверя, слышу смрад от него. Влажная морда касается моего подбородка, а острые зубы кромсают платок, пытаясь достать горло.
Я на грани умопомрачения. Хватаю это скользкое жирное омерзительное тело и с силой отдираю от горла. Крыса пытается вырваться из мертвой хватки моих рук. Отвратительная остроконечная морда ее неожиданно наклоняется и иглы зубов вонзаются мне в запястье. С неистовой яростью запускаю пальцы в ее шерсть, стараясь захватить позвоночник. Крыса пронзительно визжит, выпустив на миг запястье. Не дав ей опомниться, ломаю хребет, слышу, как хрустят ее кости сухой древесиной. С омерзением отшвыриваю грязную тварь подальше от себя.
— Вик!
— Сюда!
Из моего горла вылетает какое–то странное карканье.
— Иду!
Это голос Паулы — нежная, незабываемая музыка!
Свет приближается — с каждым мгновением он все ближе, ярче. И вот Паула опускается на колени рядом со мной, берет мои руки в свои.
— Вик!
Судорожно пытаюсь заполнить легкие воздухом, а еще пробую улыбаться ей, но лицо меня не слушается.
— Паула! Вы просто не представляете себе, как я рад вас видеть! Как вы здесь оказались?!
Она касается рукой моей щеки.
— Объяснения потом… Вы ранены?
Смотрю на руку. Кровь хлещет ручьем. Не догадайся обвязать шею платком, был бы уже мертв.
— Да так. Ничего страшного. Просто ко мне привязалась крыса…
Она снимает белый шелковый шарфик и перевязывает мне рану.
— Настоящая крыса?
— Да. Я прикончил ее. Вон там она, за вашей спиной валяется.
Она оглядывается через плечо, ее фонарик выхватывает мерзкую тварь. Паула вскрикивает:
— Ого! И что здесь, таких много?!
— Несколько штук. Эта была самая хищная. Теперь вы понимаете, почему я был буквально в шоке?
— Это ужасно. Идемте–ка отсюда поскорее.
— Я прикован к стене. Так решил Бэррэтт, чтобы разделаться со мной.
Пока она осматривает цепь, я вкратце пересказываю ей события минувшего вечера.
— У меня с собой револьвер, Вик. Как вы думаете, нельзя ли с сто помощью разорвать цепь?
— Надо попытаться. Давайте сюда револьвер и отойдите, а то пуля может срикошетить.
Паула вручает мне свою двадцатипятку и удаляется на несколько шагов. С третьим выстрелом цепь не выдерживает. Шум от стрельбы получился внушительный.
Медленно, с трудом поднимаюсь. Паула меня поддерживает.
— Сейчас все будет нормально, еще минутку… Я долго пробыл без движения. Вот и порядок…
Прихрамывая из–за нарушенного кровообращения, пытаюсь сделать хоть несколько шагов…
— Да, вы мне еще не рассказали, как вам удалось меня найти. Откуда вы узнали, что я сижу в этой дыре?
— Позвонила какая–то женщина, не пожелавшая назвать себя. Она сказала: “Если вы хотите спасти Мэллоя, то делать это надо поскорее. Его отвезли в шахту Монте—Верде”. И повесила трубку. Я даже не успела спросить ни кто она такая, ни источник информации. Я схватила фонарь и револьвер и помчалась как оглашенная… — Тут подбородок Паулы сокрушенно нырнул вниз. — Безусловно, мне надо было предупредить Миффлина, но я совершенно потеряла голову, Вик. Я уже плохо соображала, что делаю…