— Есть ли здесь еще какой–нибудь выход, кроме этой двери?
Мэри качает головой.
— А через крышу?
— Есть лестница, чтобы туда подняться, но и только.
— Вы в этом уверены?
— Ну, разве что спуститься на канате.
— Надо бы взглянуть, — говорю я. — Не найдется ли здесь подходящей веревки?
— Должна быть на кухне. Джо опять стреляет.
— Двадцать два! — вопит. — Они уже совсем близко!
И в самом деле, можно различить, как семь или восемь силуэтов передвигаются по долине. Спешим нажать курки: две фигурки падают, а остальные залегают в кустарнике.
— Давайте сюда канат, — командую Мэри, — да откройте люк. Возможно, нам придется скоропостижно драпать.
— Это что за похоронное настроение, — спрашивает с подозрением Джо.
— Готовим путь к отступлению, — отвечаю. — Будем уходить через крышу.
— Ох, какая богатая мысль, — в нем заговорила ирония. — Да они же тебя при лунном освещении расколят пулей, как цветочный горшок.
— А вдруг нам не останется из чего выбирать. Кстати, вот и луна появилась!
Еще каких–то три минуты — и долина залита бледным светом.
— Утешает одно лишь — они в таком же положении, как и мы, — вздыхает Мак, сидя на корточках. — Мы не имеем права их выпустить. Что они там замышляют, как ты думаешь? Ни выстрела за последние пять минут!
— Они же не полные идиоты, ждут, наверное, пока луна засветит вовсю, чтобы уверенно целить в хижину. Все к тому идет. Еще немного, и они смогут разглядеть нас через окна.
— Нашла веревку! — крикнула из соседней комнаты Мэри.
— Ладно, полезу на крышу, — говорю. — Будьте бдительны.
— Это тебе надо быть повнимательнее, — иронизирует Джо. — Только не рассчитывай, пожалуйста, что я стану носить цветочки на твою могилу.
Удаляюсь во вторую комнату.
В руках у Мэри карманный фонарик. Увидев меня, она светит на лестницу, ведущую к люку.
— Это опрометчивый шаг, — сетует она. — Они наверняка вас заметят.
Кричу парням:
— Вы не смогли бы затеять перестрелку, чтобы прикрыть меня?! Иду на крышу!
— Желаю тебе приятно провести там время! — смеется Мак.
Они открывают огонь. Прислушиваюсь, ответных выстрелов не следует…
— Знать бы, что они там затевают?! — шепчу про себя. — Ладно, будь, что будет. Может, сверху виднее.
Взбираюсь по лестнице и осторожно приоткрываю крышку люка. Рассматриваю ровную крышу. Она купается в свете. Видно, как днем. Замечаю над собой утес, взметнувшийся над долиной. Увы, он сулит слишком мало шансов на спасение. Чтобы прыгнув с крыши карабкаться по нему при таком освещении, надо быть потенциальным самоубийцей. Единственно возможное решение тут — ждать, пока луна зайдет за утес и он окажется в тени. Но, по–моему, мы таким временем не располагаем.
Спускаюсь вниз.
— Ничего обнадеживающего. Веревка нам пока совершенно ни к чему.
Слишком светло. Если бы мы могли продержаться хотя бы час, тогда бы появилась надежда, но в данный момент об этом нечего и думать.
— Через час мы будем уже кушать корни маргариток, — весело кричит из соседней комнаты Джо.
Предлагаю Мэри:
— Может быть, выпьем кофе? Кто знает, сколько нам придется здесь торчать? А пока вы приготовите кофе, я пойду понаблюдаю.
Возвращаюсь в большую комнату. Мак пожевывает погасшую сигарету, пристально вглядываясь в долину. Джо сидит на краешке стула, защищенный лишь оконной рамой.
Спрашиваю Мака:
— Вы там, в карьере, не заметили молодой девушки?
— Нет, а что такое?
— Со мной была девушка, ну, когда вы меня встретили. Я отправил ее за полицией.
— Нам это не поможет, — сообщает Джо. — Они ведь не стреляют. Не знаю почему, но факт есть факт. Если сюда не прибудет целого полицейского взвода, то они и не прознают, что здесь драчка. К тому же, я самолюбив и не жажду встретиться с полицией.
— Думаю, что в наших обстоятельствах я вполне готов позабыть о своем самолюбии, — говорит Мак, заходясь смехом. — Предпочитаю, чтобы меня сцапали легавые, нежели лапы Бэррэтта.
— Как ты думаешь, здесь опасно курить? — спрашивает Джо.
— Если ты так сильно хочешь курить, сядь на пол, а я стану на твое место.
— Ты настоящий друг, парень. Откровенно говоря, я даже рад, что не прикончил тебя.
— Я тоже.
Он садится на пол и закуривает.
— Что–то эти сволочи не чересчур активны, — сетует Мак. — Может, потому, что здорово обожглись?
— А ты бы вышел взглянуть на них, — советует Джо, — готов держать пари, что они готовят очередную пакость.
— Да и я так думаю. Пока в долине светло — они притаились, но как только опять стемнеет, они, несомненно, ринутся в атаку.
Входит Мэри с чашечками и кофе. Джо достает из кармана флягу, прикладывается к ней.
— А может, кому рому? — предлагает он.
Мак отпивает и протягивает флягу мне, но я отказываюсь.
— Черный кофе мне больше по вкусу.
— Ты что, надеешься выйти целым из этой переделки?! — спрашивает Джо, с шумом втягивая в себя то кофе, то ром.
— Конечно.
— Заткни пасть, Джо, — советует, нервничая, Мак. — Ты сеешь панику. Впрочем, понятно, ведь никто не пожалеет, если ты здесь лишишься своей шкуры.
— Врешь, — ответил с жаром Джо. — Моя старушка мама пожалеет меня. — Он поднимается, наливая себе еще чашечку кофе. — А еще остается немало девчат, которые станут меня оплакивать…
Раздается пулеметная очередь, и гулко разносит ее по долине голос эхо. В отдалении вспыхнул кустарник, и автоматы затянули свою песнь смерти.
Я крикнул:
— Всем лечь! — и сам упал на пол.
Джо делает на подкашивающихся ногах два шага к двери, затем медленно поворачивается к нам и валится на пол.
Мы замерли. Пулемет беспрестанно стучит. Пули со свистом влетают в окна, насквозь прошивают дверь, щелкают по стенам. И вдруг пулемет замолк!..
Говорю Маку:
— Гляди в оба!
И подползаю к Джо. Он встретил пулеметную очередь грудью.
— Убит? — спрашивает Мэри.
Голос ее взволнованно дрожит.
— Да.
— Такова судьба! Надеюсь, что выберусь отсюда и сообщу печальную новость его матери, — говорит Мэри. — Держу пари, что она только обрадуется! Она терпеть не могла этого негодяя!
— Не стойте перед окнами и не поднимайтесь! — предостерегаю.
Подползаю к Мэри, сидящей на корточках у окна. Пулемет снова принимается строчить. Пули носятся по комнате.
— Тревога! Они идут на прорыв! — вопит Мак.
Замечаю скачущие в лунном свете тени. Бегут они зигзагом и — в них попасть сложно. Мак снимает одного. Но остальные пятеро проскальзывают мимо холма и скрываются в зарослях.
— Плохо дело, — констатирую. — Они преодолели этот рубеж и теперь легко могут подойти прямо к нашим дверям, не опасаясь быть замеченными!..
— Как бы там ни было, но живыми они сюда не попадут, — клянется Мак. — А где ром Джо? Глоточек живительной влаги отнюдь не повредил бы мне.
На четвереньках подбирается к Джо, переворачивает его и достает из кармана флягу.
Треск пулемета прекратился. Использую эти минуты, чтобы перезарядить карабин и трижды выстрелить, целясь в куст, за которым таится пулеметчик.
Оттуда выскакивает человек и, не выпуская пулемет из рук, валится лицом в землю.
— Знай наших! — кричит Мак, вернувшийся на свою позицию у окна. — Теперь, если кто–либо из этих мерзавцев захочет поиграться той игрушкой, ему придется показаться в полный рост.
Стрельба становится все масштабнее. Пули безудержно проносятся сквозь дверь.
— Они уже где–то рядом, — шепчу Мэри, — ступайте в другую комнату.
— Зачем? — Ее глаза, кажется, стали еще больше, лицо бледно до невероятности.
— Не задавайте лишних вопросов.
Она уползает на четвереньках.
Шепчу Маку:
— У тебя есть револьвер?
Он утвердительно кивает.
— И еще один у Джо.
Подползаю к Джо, достаю его револьвер и по–пластунски возвращаюсь к Маку.
— Слушай, я лезу на крышу. Как только услышишь, что поднялась стрельба, мигом распахивай двери. Если тебе повезет, то ты проскочишь, когда они тебя заметят — будет уже поздно. Стрелять надо не раздумывая, но метко. Не забывай, их пятеро!
— Не успеешь ты оказаться на крыше, как они тебя оттуда снимут!
— Попробуем рискнуть.
Из темноты кто–то кричит:
— Выходите сами, хуже будет, если мы к вам пойдем!
На четвереньках пересекаю комнату и оказываюсь в той, где меня ожидает Мэри.
— Я полезу наверх. Они окопались у самого дома и их можно взять только внезапностью нападения. Будьте здесь и смотрите в оба! Может случиться самое скверное.
Стараясь не шуметь, открываю крышку люка и прислушиваюсь. Затем не спеша продвигаюсь. Вот уже голова и плечи мои на крыше. Никаких признаков жизни с той стороны. Интересно, додумались ли они оставить кого–то следить за крышей. Хочется верить, что нет. Ставлю ногу на поверхность крыши, а сердце мое просто рвется из груди. Ложусь на крышу животом и принимаюсь медленно ползти, вслушиваясь в долину.
Путь кажется мне бесконечным. Приближаясь к краю крыши, я еще более осторожничаю — ползу с черепашьей скоростью.
Раздаются звуки выстрелов, но вроде бы целят не в меня, а по фасаду дома. Под этот шумок быстро приближаюсь к самому краю крыши и смотрю вниз. К крутому откосу холма прилепилось довольно много деревьев и кустов. Сперва ничего не могу разглядеть. Но вот замечаю одного, притаившегося на корточках, в пяти или шести метрах от хижины за скалой. Всматриваюсь внимательнее, почти не дыша. А вот и прочие. Они полукругом заняли огненные позиции у домика. Не так уж они стремятся выставляться — окопались за скалами и кустарником. Прикидываю, что мог бы уложить двоих, но оставшиеся трое несомненно с радостью разделаются со мной, если, конечно, Мак не поспешит вмешаться. Решаю, что разумнее сообщить Маку о вражеской дислокации, прежде чем открывать огонь.
Начинаю со всей осторожностью отступать, но один из стана все же обнаруживает меня. Он вопит и тут же стреляет. Слышу возле своего лица горячее дыхание пули… Надавливаю на курок и человечек падает. Прицеливаюсь в его соседа. Но он успевает откатиться в сторону и я едва успеваю вжаться в крышу — раздает