В письме, которое он показал только после моего решительного требования, я прочитал:
“Барк, мой любимый!
Я только что получила телеграмму и должна ехать на Восток ближайшим поездом. Пыталась связаться с тобой по телефону, но это не удалось. Напишу, как только буду знать свой адрес. Если что–нибудь… (Дальше два слова были зачеркнуты, и прочесть их было невозможно). Люби меня, и я вернусь к тебе навсегда.
Твоя Джейн”.
Спустя несколько дней — следующее письмо, из Балтимора в штате Мэриленд. В этом письме, добыть которое оказалось еще труднее, чем первое, она писала:
“Мой дорогой поэт!
Мне кажется, что я не видела тебя уже год или два, и я боюсь, что пройдет месяц, а может, и больше, прежде чем мы увидимся снова. Любимый, я не могу сказать тебе сейчас, почему я здесь. Есть вещи, о которых нельзя писать. Но как только мы снова будем вместе, я расскажу тебе всю эту скверную историю.
Если со мной что–нибудь случится, ты ведь будешь всегда любить меня, правда, милый? Но это глупости. Просто я только что с поезда и очень устала с дороги. За“то завтра напишу тебе длинное–длинное письмо.
Вот мой здешний адрес: Норд—Стрикер–стрит, 215, Балтимор, Мэриленд. Прошу тебя, любимый — хотя бы одно письмо каждый день.
Твоя Джейн”.
В течение девяти дней он ежедневно получал от нее письмо, а в понедельник два — за воскресенье. А его письма, которые он посылал по сообщенному ему адресу Норд—Стрикер–стрит, 215, возвращались со штемпелем: “Адресат неизвестен”. Он послал телеграмму, и почта ответила ему, что найти Джейн Делано по указанному адресу на Норд—Стрикер–стрит в Балтиморе не смогли.
Три дня он провел, с часу на час ожидая вестей от девушки. Напрасно. Тогда он купил билет до Балтимора.
— Но я побоялся поехать, — закончил он. — Я знаю, что она в затруднительном положении, а я всего лишь глупый поэт. Мне не справиться с такой загадкой. Я бы все запутал, а может, еще и подверг бы ее жизнь опасности. Я не могу. Это задача для специалиста. Поэтому я подумал о вашем агентстве. Вы ведь будете осторожны, правда? Может оказаться, что она не захочет помощи. А может, вы сумеете помочь ей без ее ведома. Вы знаете толк в таких делах. Вы займетесь этим, не так ли?
Я мысленно взвесил… Есть два типа людей, сеющих страх в любом приличном детективном агентстве: первый — это люди, являющиеся с сомнительным делом о разводе, которому придан вид легальности, а второй — это люди непредсказуемые, живущие в мире необычных иллюзий, люди, которые хотят, чтобы их грезы стали реальностью.
Поэт, сидевший напротив, производил впечатление человека искреннего, но я не был уверен в его вменяемости.
— Мистер Пэнбурн, — сказал я минуту спустя, — я хотел бы заняться вашим делом, но сомневаюсь, что смогу. Я верю в вашу добропорядочность, но я всего лишь работник агентства и должен придерживаться правил. Если бы вы могли представить нам рекомендацию фирмы или частного лица признанной репутации, например уважаемого юриста, то я с удовольствием взялся бы за ваше дело. В противном случае…
— Но я знаю, что ей грозит опасность! — взорвался он. — Я уверен в этом!.. И я не могу делать сенсацию из ее затруднений…
— Очень сожалею, но я не прикоснусь к делу, пока не увижу рекомендацию. Но я уверен, что вы найдете множество агентств, которые не столь щепетильны.
Его губы дрожали, как у маленького мальчика. Он закусил нижнюю губу, и я подумал, что он сейчас расплачется, но он помолчал немного и заговорил:
— Пожалуй, вы правы. Вы можете обратиться к моему родственнику, Рою Эксфорду, — это муж моей сестры. Его слова будет достаточно?
— Да.
Рой Эксфорд, Р. Ф.Эксфорд, был видной фигурой в горнодобывающей промышленности; на Тихоокеанском побережье он был совладельцем по меньшей мере половины предприятий — ста двадцати.
В этой отрасли с его мнением считались все.
— Если бы вы позвонили, — оказал я, — и договорились о встрече на сегодня, то я мог бы сразу же начать.
Пэнбурн подошел к вороху какого–то хлама и извлек из него телефон. Минуту спустя он разговаривал с кем–то, кого называл “Рита”.
— Рой дома?.. А после полудня будет?.. Нет, тогда скажи ему, что я послал к нему одного господина по личному делу… по моему личному делу, и что я буду благодарен, если он сделает то, о чем я его прошу… Да… Узнай, пожалуйста, Рита… Это не телефонный разговор… Да, благодарю.
Он снова сунул телефон в этот хлам и обратился ко мне:
— Он будет дома после двух. Я попрошу передать ему то, что я вам рассказал, а если возникнут какие–то сомнения, то пусть он мне позвонит. Вы должны будете ему все объяснить: он ничего не энает о мисс Делано.
— Хорошо. Однако я, прежде чем уйти, должен получить ее описание.
— Она прекрасна. Это прекраснейшая женщина на свете.
Это превосходно смотрелось бы в объявлении о розыске!
— Речь не об этом. Сколько ей лет?
— Двадцать два года.
— Рост?
— Метр семьдесят два, может, семьдесят пять.
— Худощавая, средняя, полная?
— Можно сказать, что худощавая, но…
В его голосе послышалась патетика, и я, опасаясь, что он разразится гимном в е, честь, поспешил прервать его следующим вопросом:
— Цвет волос?
— Темные, такие темные, что почти черные, и мягкие, и густые, и…
— Да, да. Длинные или короткие?
— Длинные и густые, и…
— Цвет глаз?
— Вы видели когда–нибудь тени на полированном серебре, когда…
Я записал: “Глаза серебряные” — и задал следующий вопрос:
— Кожа?
— Идеальная.
— Ага… Но какая она? Темная или светлая, бледная или румяная?
— Светлая.
— Лицо овальное, квадратное или вытянутое?
— Овальное.
— Форма носа? Большой, маленький, вздернутый?
— Маленький и правильный. — В голосе его зазвучало возмущение.
— Как она одевалась? Модно? Какие любила цвета, спокойные или кричащие?
— Прек… — Я уже собирался прервать его, когда он сам сошел на землю и закончил вполне рассудительно: — Очень спокойные, обычно голубые или коричневые тона.
— Какие драгоценности она носила?
— Никогда ничего на ней не видел.
— Какие–нибудь родимые пятна, родинки?
Отвращение, отразившееся на его бледном лице, казалось, должно было испепелить меня.
— А может быть, бородавки? Или шрам?
Он онемел, но нашел в себе силы потрясти головой.
— Есть ли у вас ее фотография?
— Да, я вам покажу.
Он вскочил на ноги и, лавируя между предметами, загромождавшими комнату, исчез за прикрытой портьерой дверью. Минуту спустя он вернулся с большой фотографией в резной рамке из слоновой кости. Это была типичная художественная фотография — нерезкая, изобилующая тенями, — не слишком пригодная для идентификационных целей. Девушка действительно была прекрасна, но это ни о чем не свидетельствовало — ведь фотография была художественной.
— Это единственный снимок, который у вас есть?
— Да.
— Я буду вынужден одолжить его у вас. Верну сразу же, как только сделаю с него копии.
— Нет, нет! — запротестовал он, явно испуганный мыслью, что портрет дамы его сердца попадет в руки сыщика. — Ужасно…
В конце концов снимок я заполучил, но вылилось мне это в большее количество слов, чем я привык тратить на пустяковые дела.
— Я хотел бы одолжить также какое–нибудь ее письмо, — сказал я.
— Зачем?
— Чтобы сфотографировать. Образцы почерка бывают очень полезными, например при проверке регистрационных книг в отелях. Люди даже под фальшивой фамилией время от времени делают какие–нибудь заметки.
Произошла еще одна битва, из которой я вышел стремя конвертами и двумя ничего не значащими листками бумаги, на которых угловатым девичьим почерком было написано несколько строк.
— У нее было много денег? — спросил я уже после того, как с трудом добытые снимки и образцы почерка были у меня в кармане.
— Не знаю. Не спрашивал. Она не слишком ограничивала себя, но я не имею понятия ни о величине ее доходов, ни об их источнике. У нее был счет в Голден—Гейт-Трест—Компани, но много ли на нем денег, мне, разумеется, неизвестно.
— У нее было много друзей?
— Не знаю. Вроде бы есть, но я с ними не знаком. Видите ли, когда мы были вместе, то всегда говорили только о себе. Интересовались только собой. Мы были просто…
— И вы даже не догадывались, откуда она родом, кто она.
— Нет. Никогда для меня это не имело значения. Я знал, что ее зовут Джейн Делано, и этого достаточно.
— У вас были общие финансовые дела? Денежные сделки? Может быть, что–нибудь с ценностями?
Разумеется, я хотел узнать, просила ли она о ссуде, предлагала ли что–нибудь продавать и, вообще, пыталась ли каким–то способом вытянуть у него деньги.
Он сорвался с места. Потом сел, а точнее, рухнул в кресле и покраснел.
— Прошу меня простить, — сказал он хрипло. — Вы не знали ее и, конечно, должны расследовать все версии. Нет, ничего такого не было. Вы напрасно предполагаете, что она авантюристка. Ничего подобного. На ней висело что–то страшное, что–то, заставившее ее выехать в Балтимор, что–то, отнявшее ее у меня. Деньги? Какое отношение могут иметь к этому деньги? Я люблю ее!
…Р. Ф.Эксфорд принял меня в своей резиденции на Рашен—Хилл, в комнате, весьма напоминающей контору. Это был высокий блондин, который в свои сорок восемь или сорок девять лет сумел сохранить спортивную форму. Крупный, энергичный, он принадлежал к тем людям, у которых уверенность в себе выглядит естественной.
— В чем запутался наш Барк на этот раз? — с усмешкой спросил он после знакомства. У него был приятный вибрирующий голос.
Я не счел нужным сообщать детали.
— Он обручился с некой Джейн Делано, которая примерно три недели назад внезапно исчезла, уехав на Восток. Барк очень мало о ней знает, но опасается, что с ней что–то случилось, и хочет ее отыскать.
— Снова? — Он заморгал своими быстрыми голубыми глазами. — Значит, теперь какая–то Джейн. Это уже пятая в этом году, хотя, возможно, я пропустил одну или две, пока был на Гавайах. Так какой во всем этом может быть моя роль?