Потратив несколько часов на поиски, я нашел наконец й Люси Кой, помощницу доктора Эстепа. Это была маленькая серьезная женщина лет тридцати. Она повторила мне только то, что я уже слышал от Вэиса Ричмонда. Вот и все об Эстепах.
И я отправился в отель “Монтгомери” в надежде, что; все–таки удастся узнать что–либо о письме, отправленном доктором накануне смерти. Судя по всему, письмо было адресовано его первой жене — Говорят, что чудес не бывает, но я привык проверять решительно все.
У администрации отеля я был на хорошем счету. Настолько хорошем, что мог попросить обо всем, что не очень далеко выходило за дозволенные законом границы. Поэтому, приехав туда, я сразу же отыскал Стейси, одного из заместителей главного администратора.
— Что вы можете рассказать о некоей миссис Эстеп, недавно поселившейся у вас? — спросил я.
— Сам я ничего не могу рассказать, — ответил Стейси. — Но вот если вы посидите тут пару минут, я постараюсь разузнать о ней все, что можно.
Стейси пропадал минут десять.
— Странно, но никто ничего толком не знает, — произнес он, вернувшись. — Я расспросил телефонисток, мальчиков–лифтеров, горничных, портье, отельного детектива — никто не мог о ней сказать ничего определенного. Она появилась у нас в отеле второго числа и в регистрационной книге постоянным местом жительства указала Луисвилл. Раньше она у нас никогда не останавливалась. Похоже, плохо знает город. Наш сортировщик почты не помнит, чтобы она получала письма, а телефонистка, просмотрев журнал, заявила, что никаких разговоров эта женщина ни с кем не вела. Дни она проводит обычно так: в десять — чуть раньше или чуть позже — уходит из отеля и возвращается лишь к полуночи. Судя по всему, друзей у нее здесь нет, поскольку к ней никто не заходит.
— Сможете проследить за ее почтой?
— Конечно, смогу!
— И распорядитесь, чтобы девушки из администрации и телефонистки держали ушки на макушке, если она с кем–нибудь будет говорить.
— Договорились!
— Она сейчас у себя?
— Нет, недавно ушла.
— Отлично! Мне очень хотелось бы заглянуть на минутку в ее номер и посмотреть, как она там устроилась.
Стейси хмуро взглянул на меня и, кашлянув, спросил:
— А что, это действительно так необходимо? Вы знаете, что я всегда иду вам навстречу, однако есть вещи, которые…
— Это очень важно, Стейси, — уверил я. — От этого зависит жизнь и благополучие еще одной женщины. И если мне удастся что–нибудь разнюхать…
— Ну, хорошо, — согласился он. — Только мне нужно предупредить портье, чтобы он дал знать, если вдруг она надумает вернуться.
В ее номере я обнаружил два небольших чемоданчика и один большой. Они не были заперты и не содержали ничего интересного — ни писем, ни каких–либо записей, ни других подозрительных предметов. Следовательно, она была уверена, что рано или поздно ее вещами заинтересуются.
Спустившись в холл отеля, я устроился в удобном кресле, откуда была видна доска с ключами, и стал ждать возвращения миссис Эстеп.
Она вернулась в четверть двенадцатого. Высокая, лет сорока пяти–пятидесяти, хорошо одетая. Волевые губы и подбородок ее отнюдь не уродовали. У нее был вид твердой и уверенной в себе женщины, которая умеет добиваться своего.
На следующее утро я вновь появился в отеле “Монтгомери”, на этот раз ровно в восемь, и снова уселся в кресло, откуда виден лифт.
Миссис Эстеп вышла из отеля в половине одиннадцатого, и я на почтительном расстоянии последовал за ней. Поскольку она отрицала, что получила письмо от доктора Эстепа, а это никак не укладывалось в моей голове, я решил, что будет совсем неплохо последить за ней. У детективов есть такая привычка: во всех сомнительных случаях следить за подозреваемыми объектами.
Позавтракав в ресторанчике на Фаррел–стрит, миссис Эстеп направилась в деловой квартал города. Там она бесконечно долго кружила по улицам, заходя то в один, то в другой магазин, где было народу погуще, и выбирая самые оживленные улицы. Я на своих коротеньких ножках семенил за ней, как супруг, жена которого делает покупки, а он вынужден таскаться за ней и скучать. Дородные дамы толкали меня, тощих я толкал сам, а все остальные почему–то постоянно наступали мне на ноги.
Наконец, после того, как я, наверное, сбросил фунта два веса, миссис Эстеп покинула деловой квартал, так ничего и не купив, и не спеша, словно наслаждаясь свежим воздухом и хорошей погодой, пошла на Юнион–стрит.
Пройдя какое–то расстояние, она вдруг остановилась и неожиданно пошла назад, внимательно вглядываясь во встречных. Я в этот момент уже сидел на скамейке и читал оставленную кем–то газету.
Миссис Эстеп прошла по Пост–стрит до Кейни–стрит. Причем она останавливалась у витрин, рассматривая, — или делая вид, что рассматривает, — выставленные товары, а я фланировал неподалеку: то впереди, то сзади, а то совсем рядом.
Все было ясно. Она пыталась определить, следит ли кто–нибудь за ней или нет, но в этой части города, где жизнь бьет ключом, а на улицах много народу, меня это мало беспокоило. На менее оживленных улицах я, конечно, мог бы попасть в ее поле зрения, да и то совсем не обязательно.
При слежке за человеком существуют четыре основных правила: всегда держаться по возможности ближе к объекту слежки, никогда не пытаться спрятаться от него, вести себя совершенно естественно, что бы ни происходило, и никогда не смотреть ему в глаза. Если соблюдать все эти правила, то слежка — за исключением чрезвычайных случаев — самая легкая работа, которая выпадает на долю детектива.
Когда миссис Эстеп уверилась, что за ней никто не следит, она быстро вернулась на Пауэлл–стрит и на стоянке Сан—Френсис села в такси. Я отыскал невзрачную машину, сел и приказал ехать следом.
Мы приехали на Лагуна–стрит. Там такси остановилось, она вылезла и быстро поднялась по ступенькам одного из домов. Мое такси остановилось на противоположной стороне, у ближайшего перекрестка.
Когда такси, привезшее миссис Эстеп, исчезло за углом, она вышла из дома и направилась вверх по Лагуна–стрит.
— Обгоните эту женщину, — сказал я.
Наша машина начала приближаться к шедшей по тротуару миссис Эстеп. Как раз в тот момент, когда мы проезжали мимо, она подошла к другому дому и на этот раз нажала звонок.
Это был четырехквартирный дом с отдельным входом в каждую квартиру. Она позвонила в ту, что на правой стороне второго этажа.
Осторожно поглядывая сквозь занавески такси, я не спускал глаз с дома, а шофер тем временем подыскивал подходящее место для стоянки.
В семнадцать пятнадцать миссис Эстеп вышла из дома, направилась к остановке на Саттер–стрит, вернулась в отель “Монтгомери” и исчезла в своем номере.
Я позвонил Старику, главе Континентального детективного агентства, и попросил выделить помощника. Надо выяснить, кто живет в доме на Лагуна–стрит, в который заходила миссис Эстеп.
Вечером моя подопечная ужинала в ресторане отеля, совершенно не интересуясь, наблюдают ли за ней. В начале одиннадцатого она вернулась в свой номер, и я решил, что на сегодня моя работа окончена.
На следующее утро я передал свою даму на попечение Дику Фоли и вернулся в агентство, чтобы поговорить с Бобом Филом, детективом, которому было поручено выяснить все о владельце квартиры на Лагуна–стрит. Боб появился в агентстве в одиннадцатом часу.
— В этой квартире окопался такой себе Джекоб Лендвич, — сказал он мне, — судя по всему, блатной, только не знаю, какого профиля. Водится с Хили—Макаронником — значит, наверняка, блатной. Раньше крутил по мелочам, а теперь шпарит с игровыми. Правда, и Пенни Грауту не очень–то можно верить: если он почует, что можно наварить на “стуке”, то не постесняется и епископа выдать за взломщика…
— Ладно, давай о Лендвиче.
— Он выходит из дому только по вечерам; деньжата водятся. Вероятно, подпольные доходы. Есть у него и машина — “бьюик” под номером 642–221, который стоит в гараже неподалеку от его дома, но Лендвич, кажется, редко им пользуется.
— Как приблизительно он выглядит?
— Очень высокий, футов шесть, если не больше, да и весит, пожалуй, не менее 250 фунтов. Лицо у него какое–то странное — большое, широкое и грубое, а ротик маленький, как у девочки. Короче говоря, рот непропорционально мал… Молодым его не назовешь… Так, среднего возраста.
— Может, ты последишь за ним пару деньков, Боб, и посмотришь, что он предпримет? Лучше всего, конечно, снять какую–нибудь комнатушку по соседству…
На том и порешили.
Когда я назвал Вэнсу Ричмонду имя Лендвича, тот просиял.
— Да, да! — воскликнул он. — Это был приятель или по меньшей мере знакомый доктора Эстепа. Я даже видел его как–то у него. Высокий такой человек с необычно маленьким ртом. Мы случайно встретились с ним в кабинете доктора Эстепа, и он представил нас друг другу.
— Что вы можете сказать о нем?
— Ничего.
— Вы даже не знаете, был ли он другом доктора Эстепа или его случайным знакомым?
— Нет, не знаю. Он мог быть и тем, и другим. А может быть, просто пациентом. Этого я совершенно не знаю. Эстеп никогда не говорил о нем, а я не успел составить мнение об этом человеке или понять, что их с доктором связывает. Помню, что в тот день забежал к Эстепу лишь на минутку — утрясти кое–какие вопросы и, получив нужный совет, сразу ушел. А почему вас заинтересовал этот человек?
— С Лендвичем встречалась первая жена доктора Эстепа. Вчера. И причем предприняла целый ряд предосторожностей, чтобы не привести за собой “хвост”. Мы сразу же навели справки о Лендвиче, и оказалось, что за ним водятся грешки, и немалые.
— А что все это может значить?
— Не могу сказать вам что–либо определенное. Может быть несколько гипотез. Лендвич знал как доктора, так и его первую жену; поэтому, например, можно предположить, с изрядной долей уверенности, что он уже давно знал, где проживает ее муж. Следовательно, миссис тоже могла давно об этом знать. А если так, то напрашивается вопрос: не выкачивает ли она уже длительное время из него деньги?.. Кстати, в