— Ну и ну… — Макелпайн взглянул на часы. — Пожалуй, пора собираться. Через полчаса мы должны выходить, иначе опоздаем на прием.
— Я что–то устал. Приму дуга, потом — часа два сна, потом — обед. Я здесь ради Гран—При, а не для того, чтобы приобщаться к высшему обществу.
— Вы решительно отказываетесь?
— Я решительно отказался еще в прошлый раз. Если хотите, создал прецедент.
— Но это обязательно…
— В моем лексиконе “обязательно” и “принудительно” — не одно и то же.
— Но там будут два или три весьма влиятельных лица. Специально для того, чтобы встретиться с вами.
— Знаю.
Макелпайн помолчал, потом спросил неторопливо:
— Откуда вы знаете? Это известно только Алексису и мне.
— Сказала Мэри.
Харлоу повернулся и пошел прочь.
— Вот так–то! — Даннет поджал губы. — Каков наглец! Пришел только для того, чтобы сообщить нам, что превысил рекордную скорость, и бросил это с таким небрежным видом, словно рекорды для него — плевое дело. Самое смешное, что я ему верю… Именно для этого он и подходил к нам, не так ли?
— Угу… А также намекнуть, что он все еще остается лучшим из лучших. И кроме того, оказать, что ему наплевать на высшее общество. И что он и впредь будет поддерживать отношения с Мэри, независимо от того, нравится это мне или нет. И наконец, дал всем понять, что у Мэри от него нет решительно никаких секретов… Но куда же запропастилась моя проклятая дочь?
— Да, это было бы очень интересно, — задумчиво протянул Даннет.
— Что именно?
— Знать, сможете ли вы действительно разбить молодое сердце.
Макелпайн тяжело вздохнул и еще глубже погрузился в кресло.
— Думаю, вы правы, Алексис… Думаю, правы. Откровенно говоря, я сейчас с удовольствием столкнул бы их лбами.
Харлоу, облаченный в махровый белый халат, только что приняв душ, вышел из ванной и открыл платяной шкаф. Вынул новый костюм, пошарил по верхней полке. Не найдя того, что нужно, с удивлением приподнял брови. Заглянул в буфет — тот же результат. Остановившись посреди комнаты, задумался и наконец широко улыбнулся.
— Ну и ну! Опять взялись за свои штучки. Умные, дьяволы!
Улыбка блуждала по его лицу, Джонни сам словно бы не верил тому, что сказал. Откинул матрас, заглянул под кровать и, достав маленькую плоскую бутылку виски, осмотрел ее. Сунул бутылку обратно, прошел в ванную, снял с бачка крышку, вынул еще одну бутылку. Проверил уровень (она была наполнена на две трети), положил на место и закрыл бачок, сдвинув крышку слегка наискосок.
Возвратившись в спальню, надел светло–серый костюм и принялся было завязывать галстук, когда раздался шум мощного мотора. Выключил свет, раздвинул занавески и, открыв окно, осторожно выглянул наружу.
У подъезда стоял большой автобус, куда вереницей входили гонщики, административные работники, механики и журналисты. Харлоу внимательно проследил, как в автобус поднимаются те, чье отсутствие в гостинице в этот вечер было для него крайне важно: Даннет, Траккиа, Нойбауэр, Джекобсон и Макелпайн. За руку последнего крепко держалась бледная и подавленная Мари. Наконец все уселись и через несколько мгновений укатили в темноту.
Пятью минутами позже Харлоу стоял перед окошечком администратора. Там сидела все та же хорошенькая девушка, на которую он недавно, проходя мимо, не обратил внимания. На этот раз чемпион приветливо улыбнулся и она, быстро оправившись от шока, вызванного столь неожиданным вниманием знаменитости, вспыхнула от радости и ответила улыбкой. Для тех, кто не принадлежал к миру посвященных, Джонни все еще оставался гонщиком Номер Один.
— Добрый вечер.
— Добрый вечер, мистер Харлоу. — Ее улыбка исчезла. — Боюсь, что автобус уже ушел…
— А у меня свой собственный транспорт. Лицо девушки вновь просветлело.
— Ну, разумеется, мистер Харлоу. Какая я глупая. Ваш красавец “феррари”. Могу я чем–нибудь…
— Да. Вот тут у меня фамилии четырех джентльменов: Макелпайн, Нойбауэр, Траккиа и Джекобсон. Не могли бы назвать номера их комнат?
— Разумеется, мистер Харлоу. Но, боюсь, что джентльмены уже уехали.
— Знаю. Я и ждал, пока они уедут.
— Не понимаю, сэр…
— Просто хочу подсунуть им кое–что под двери. Понимаете?
— О, да! Ох уж эти гонщики!
— Вот номера: 202, 203, 204 и 206.
— Вы перечислили их в той последовательности, в какой я назвал фамилии?
— Да, сэр.
— Благодарю вас. — Он приложил палец к губам. — И, разумеется, никому ни слова.
— Конечно, мистер Харлоу. — Она улыбнулась с видом заговорщицы и проводила его долгим взглядом.
Харлоу достаточно трезво мог оценить силу своей популярности, чтобы понять: молчание милого администратора продлится ну разве что до конца недели, а потом девушка не один месяц прожужжит уши воем об этом случае.
Джонни вернулся к себе в номер, достал из чемодана кинокамеру, отвинтил заднюю стенку, аккуратно ковырнул матово–черный металл крышки и извлек миниатюрный фотоаппарат, величиной с пачку сигарет. Отправив его в карман, вновь дослал крышку в гнездо и положил кинокамеру в чемодан. Задумчиво остановил взгляд на лежащей там же маленькой холщовой сумке с инструментами. Нет, в этот вечер они ему не понадобятся. Там, куда он собирается идти, он сможет найти все необходимое. И тем не менее, сумку взял.
Первым по коридору был номер двести два. Номер Макелпайна. В отличие от шефа, гонщику не пришлось прибегать к хитрости, чтобы выманить ключи из чужого кармана. У Джонни был собственный отменный набор ключей. Замок щелкнул, Харлоу вошел и притворил за собой дверь.
Распотрошив в первую очередь сумку, стоявшую на самой верхней полке стенного шкафа, начал методично обследовать помещение. Ничто не осталось без внимания: ни одежда босса, ни шкафы и шкафчики, ни чемоданы.
Наконец натолкнулся на маленький чемоданчик размером с портфель, закрытый на удивительно мощные и сложные для такого незначительного вместилища запоры. Однако в наборе Джонни имелись самые причудливые и разнообразные ключи, и открыть его не составляло большого труда.
Внутри чемоданчик напоминал настоящий походный офис: документы, включая накладные, чековые книжки, бланки для заключения контрактов. Харлоу интересовали только перехваченные резинкой чековые книжки. Начал быстро листать их но очереди, пока взгляд его не приковали искомые страницы с платежами. Внимательно изучил записи, сокрушенно покачал головой, словно не веря своим глазам. Потом извлек из кармана миниатюрный фотоаппарат и сделал восемь снимков, дважды засняв каждую из четырех страниц. После этого привел комнату в прежний вид.
В коридоре никого не было. Джонни дошел до номера двести четыре — номера Траккиа — и открыл дверь тем же ключом. Гостиничные замки имеют лишь несущественные отличия, так как все должны отпираться одним общим, служебным ключом.
У Траккиа было значительно меньше имущества, нежели у Макелпайна, так что осмотр его жилища занял по времени совсем ничего. Но и здесь Харлоу обнаружил крошечный, совершенно миниатюрный портфельчик. В нем оказалось несколько деловых бумаг, в которых не нашлось ничего интересного. Внимания заслуживала тонкая книжка в черно–красном переплете, в которой имелись записи — некий замысловатый список адресов. Каждый адрес, если речь шла действительно об адресах, был помечен какой–нибудь одной буквой, за которой через интервал следовали две или три строчки совершенно непонятного набора других букв. Некоторое время Харлоу пребывал в сомнениях, потом, пожав плечами, заснял и эти страницы.
Номер Траккиа он оставил в таком же безупречном виде, как и номер Макелпайна.
А две минуты спустя, в номере двести восемь, Джонни, сидя на кровати Нойбауэра и держа на коленях портфель, уже не колебался. Минифотоаппарат деловито пощелкивал. Тонкая записная книжка в черно–красном переплете, которую Харлоу держал в руке, была точной копией той, которую видел у Траккиа.
Наконец добрался до последнего из четырех намеченных объектов. До номера Джекобсона. Джекобсон оказался менее предусмотрительным или же менее хитрым, чем его коллеги. Он держал две банковские книжки, и, открыв их, Харлоу замер в изумлении. Как явствовало из записей, доход Джекобсона раз в двадцать превышал то, что можно было нажить при обычных заработках главного механика. В одной из книжек Харлоу нашел список адресов, рассеянных по всей Европе, составленный на чистом английском языке.
Все это также отразилось на фотопленке.
Гонщик положил бумаги в портфель, а портфель запрятал в чемодан и хотел уже было уйти, как вдруг в коридоре послышались шаги. Харлоу остановился. Шаги приблизились и замерли перед дверью Джекобсона. Джонни выхватил носовой платок и начал прилаживать его на лицо вместо маски, но в этот момент в скважине замка стал поворачиваться ключ. Харлоу едва успел бесшумно проскочить в гардероб и тихо прикрыть за собой дверцу. Входная дверь чуть скрипнула, кто–то вошел.
Харлоу находился в непроглядной тьме. Он слышал, как кто–то двигается по комнате, но по звукам не мог понять, чем занят вошедший. Похоже, тем же, что минутой ранее проделал он сам.
Харлоу на ощупь сложил платок треугольником и приложил к лицу так, что закрыл его до самых глаз. Концы завязал узлом на затылке.
Дверь в гардероб внезапно открылась, взору Харлоу предстала величественная горничная. В руках она держала диванную подушку. Перед женщиной предстала из тьмы жуткая фигура в белой маске, и глаза несчастной, что называется, сразу полезли на лоб. Беззвучно, не издав даже вздоха, горничная зашаталась и стала медленно падать. Харлоу подхватил ее до того, как она успела коснуться мраморного плинтуса, мягко опустил на пол, подложив ей под голову ту же диванную подушку. Потом быстро подскочил к двери, ведущей в коридор, запер ее, сорвав маску–платок, тщательно протер все поверхности, до которых дотрагивался, включая ручку и замки портфеля. Напоследок снял телефонную трубку с аппарата и положил на стол. Уходя, оставил дверь в номер слегка приоткрытой.