Быстро сбежав по лестнице, Харлоу замедлил шаг и уже спокойно вошел в бар.
В следующую минуту был сделан заказ. Бармен посмотрел на гонщика с плохо скрываемым удивлением.
— Что вы сказали, сэр?
— Я сказал: двойную джина и тонизирующей.
— Хорошо, сэр. Очень хорошо.
Бесстрастно, как только мог, бармен приготовил напиток, который Харлоу унес в укромный уголок, сев в кресло между двумя растениями в кадках.
И стал с интересом наблюдать за происходящим в зале.
Вскоре возле коммутатора возникло какое–то необычное оживление. Девушка–телефонистка раздраженно засуетилась. Сигнальные лампочки на ее щитке непрерывно вспыхивали, но ей, видимо, никак не удавалось соединиться с требуемым номером. В конце концов терпение телефонистки лопнуло, она подозвала мальчика–рассыльного и, понизив голос, что–то ему сказала. Понимающе кивнув головой, паренек пересек холл солидным, неторопливым шагом, в полном соответствии с хорошим тоном, принятым в отеле “Чессни”.
Вернулся мальчишка совсем в другом настроении. Быстро промчавшись через зал к телефонистке, он стал что–то настойчиво шептать ей на ухо. Та сорвалась со своего места. Не прошло и минуты, как появился сам администратор и поспешил в сторону лестницы.
Харлоу терпеливо ждал, делая вид, будто время от времени отхлебывает из рюмки. Он знал, что большинство присутствующих украдкой наблюдают за ним, но это его нисколько не смущало. На таком расстоянии они вполне могут подумать, что он пьет лимонад. Бармен–то, конечно, знал, что в рюмке чемпиона. Знал и другое: первое, что сделает Макелпайн, как только вернется, — это потребует счет Харлоу; разумеется, под каким–нибудь благовидным предлогом.
Администратор вновь появился в зале и далеко не начальственной рысцой поспешил к телефону. Весь холл охватило возбужденное ожидание. Теперь всеобщее внимание переключилось с чемпиона на администратора, чем он тотчас не замедлил воспользоваться, выплеснув содержимое рюмки в цветочный горшок. Потом поднялся и не спеша проследовал через холл, направляясь к выходу. Возле администратора задержался.
— Неприятности? — спросил сочувственно.
— И очень серьезные, мистер Харлоу! Очень серьезные. — Администратор держал возле уха телефонную трубку, видимо, ожидая, пока его соединят, и, тем не менее, был явно польщен, что Джонни Харлоу нашел время поговорить с ним. — Грабители! Убийцы! Одна из наших горничных подверглась жестокому и зверскому нападению…
— Боже мой! И где же?
— В номере мистера Джекобсона.
— Джекобсона? Но ведь это же наш главный механик! У него и красть–то нечего.
— Вполне возможно, мистер Харлоу. Но грабитель–то мог и не знать! Не так ли?
Харлоу настороженно спросил:
— Надеюсь, она хоть в состоянии опознать преступника?
— Исключено. Гигант в маске… Выскочил прямо из гардероба. Вот и все, что помнит горничная. Да, и еще она говорит, что в руках у него была дубинка. — Он прикрыл трубку рукой. — Извините, полиция.
Харлоу повернулся, глубоко и с облегчением вздохнул. Пройдя через вращающиеся двери, свернул направо, потом еще раз направо, снова вошел в отель через боковой вход и, никем не замеченный, поднялся в свой номер.
Вынул из миниатюрного фотоаппарата кассету, заменил ее новой, вложил минифотоаппарат в большую камеру, закрепил заднюю стенку и сделал на ее матовой поверхности еще несколько царапин. Использованную кассету вложил в конверт, надписал на нем свое имя и номер комнаты, отнес вниз, в бюро администратора и попросил спрятать в сейф. После этого вернулся в номер.
Час спустя, сменив строгий костюм на темно–синий пуловер и кожаную куртку, Харлоу сел на край кровати и стал ждать. Вскоре внизу глухо зарокотал мощный мотор, гонщик выключил свет, раздвинул занавески, открыл окно и высунулся наружу. Вернулась группа, ездившая на прием к мэру. Харлоу снова задернул занавески, включил свет. Вытащив из–под матраса бутылку виски, прополоскал рот.
Джонни спустился вниз как раз в тот момент, когда вернувшиеся с приема вошли в холл. Мэри, которая теперь пользовалась только одной тростью, опиралась на руку отца. Но как только Макелпайн увидел Харлоу, он поручил позаботиться о дочери Даннету.
Мэри спокойно и внимательно посмотрела на Харлоу, но ничто не изменилось в ее лице.
Харлоу, со своей стороны, попытался пройти мимо них, но Макелпайн преградил дорогу.
— Мэр был очень раздосадован и недоволен вашим отсутствием, — сказал он.
Харлоу, казалось, не волновала реакция мэра.
— Бьюсь об заклад, он был единственным, кто заметил мое отсутствие.
— Вы не забыли, что у вас завтра с утра несколько тренировочных заездов?
— Это же мои заезды, как же я могу о них забыть?
Харлоу попытался пройти мимо Макелпайна, но тот снова встал поперек пути.
— Куда вы?
— Пройтись.
— Я вам запрещаю.
— Вы не можете запретить мне того, что не оговорено в контракте.
Харлоу ушел. Даннет взглянул на Макелпайна, принюхался.
— В воздухе что–то есть, не так ли?
— Видимо, мы чего–то не доглядели, — ответил Макелпайн. — Пойдем посмотрим, что именно мы проморгали.
Мэри перевела взгляд с отца на журналиста.
— Значит, вы опять обыскивали его комнату, пока он был на треке? И теперь, не успел уйти, снова собираетесь это сделать? Какая подлость! Вы ведете себя, как самые низкие жулики! — Она выдернула руку из–под локтя Даннета. — Не прикасайтесь ко мне! Я и без вас найду дорогу!
И прихрамывая, пошла через холл. Оба молча смотрели ей вслед. Потом Даннет с обиженным видом изрек нечто туманно–глубокомысленное:
— Учитывая возможный исход, я имею в виду жизнь или смерть, это весьма неразумная позиция…
— Такова уж любовь, — ответил Макелпайн со вздохом. — Такова любовь…
Сбегая по ступенькам отеля, Харлоу проскочил мимо Нойбауэра и Траккиа. Не только не поздоровался, хотя коллеги пока соблюдали правила вежливости, но, как показалось, даже не заметив их.
Они обернулись. Харлоу шел слишком быстро и слишком напряженной походкой, свойственной человеку, которому хмель ударил в голову, но который изо всех сил старается показать, что с ним все в порядке. Как бы непреднамеренно, качнулся.
Нойбауэр и Траккиа переглянулись, кивнули друг Другу — один лишь короткий раз, потом Нойбауэр зашел в отель, а Траккиа двинулся следом за Харлоу.
Прогревшийся за день воздух вдруг дохнул холодом, я заморосил мелкий дождь. Траккиа это было на руку. Горожане с удивительной нетерпимостью воспринимают все, что касается влажности в атмосфере. И хотя отель “Чессни” был расположен фактически в большой деревне, ее жители исповедовали тот же принцип. При первых каплях дождя улицы быстро опустели, и можно было не опасаться потерять Харлоу из виду.
Дождь занудно упорствовал, и в конце концов двое гонщиков оказались одни на безлюдной улице. Это, конечно, делало положение Траккиа несколько рискованным. Вздумай Харлоу оглянуться, преследователь был бы тут же обнаружен. Однако скоро стало очевидным, что тот не намерен оглядываться. Джонни решительно стремился к одной лишь ему известной цели, поглощенный этим без остатка. Уразумев положение вещей, Траккиа осмелился сократить расстояние. Вскоре между соперниками осталось каких–нибудь десять ярдов.
Между тем в поведении Харлоу появилось нечто странное. Он потерял способность идти по прямой, начал выписывать заметные восьмерки. Один раз даже ткнулся в витрину магазина. Траккиа поймал в стекле выражение его лица. Голова чемпиона тряслась, глаза были полузакрыты. Но в следующее мгновение он встряхнулся и снова решительно, хотя и нетвердо, продолжал путь.
Траккиа подошел еще ближе: состояние Харлоу и забавляло, и вызывало отвращение.
Эти чувства еще более усилились, когда Харлоу, потеряв ориентировку, вдруг споткнулся и его занесло за угол дома.
Очутившись вне поля зрения Траккиа, Джонни тотчас преобразился. Все признаки опьянения пропали, он быстро шагнул в первую же подвернувшуюся темную подворотню. Из заднего кармана вытащил предмет, который, уж точно, гонщики с собой не носят, — дубинку с надеваемой на руку петлей. Просунул в нее руку, опустил столь неожиданный снаряд и замер.
Ждать пришлось недолго. Как только Траккиа завернул за угол, презрение на его лице сменилось замешательством. Тускло освещенная улица была совершенно пустынна. Встревоженный, он ускорил шаг и поравнялся с зияющим провалом подворотни.
Чтобы стать чемпионом Гран—При, надлежит обладать точным расчетом, хладнокровием, острым зрением. Все эти качества были у Джонни в избытке. Удар оказался молниеносным, и так же незамедлительно Траккиа потерял сознание.
Даже не взглянув на поверженного преследователя, Харлоу переступил через него и энергично зашагал прочь.
Но двинулся отнюдь не в прежнем направлении. Повернул обратно, проскочил четверть мили, взял влево и вскоре был уже у стоянки транспортировщиков. Очнувшийся Траккиа вряд ли бы мог предположить, куда именно держал путь этот Харлоу.
А Джонни тем временем пробирался к ближайшему фургону, борт которого даже в дождь и тьму сиял огромными яркими буквами “Коронадо”.
Харлоу отпер дверцу, вошел внутрь. Врубил полный свет, каким пользовались механики при осмотре и наладке тончайшей техники. Включать красный фонарь или принимать прочие меры предосторожности не было нужды. Кто усомнится в праве гонщика заходить в фургон собственной команды?
Харлоу, однако, счел лучше на всякий случай подстраховаться — заперся изнутри и оставил ключ в замке, чтобы никто не смог открыть его снаружи, и заставил фанерой окошки. Только после этого приблизился к полке с инструментами.
Уже по которому разу Даннет и Макелпайн обыскивали номер Харлоу и чувствовали себя при этом прескверно. Но вовсе не по причине угрызений совести — обоим не по душе были их находки. Точнее, то, что обнаружили они в ванной.
Даннет держал в руке снятую с бачка крышку, Макелпайн же извлек из воды бутылку виски. Не находя слов, оба многозначительно переглянулись. Даннет заметил: