— Находчивый малый, наш Джонни! Чего доброго, уж не пристроил ли он корзинку с виски под сиденьем своего “коронадо”! Пожалуй, благоразумнее оставить бутылку там, где ее мы нашли…
— Это зачем же? Какой смысл?
— С ее помощью, может быть, удастся установить его дневную норму, а заберем — наверняка налижется в другом месте. Учтите необыкновенную его способность исчезать, будто призрак, в своем “феррари”.
— Пожалуй, резонно… — В глазах босса заныла боль. — Самый талантливый гонщик нашего времени, а может быть, не исключено, и всех времен, вот до чего докатился. Почему только боги карают таких неординарных людей, как Джонни Харлоу? Как, по–вашему, Алексис? Не потому ли, что боятся их! Ведь они могут подняться до их высот…
— Опустите бутылку обратно, Джеймс.
Двумя номерами дальше тоже сидели два человека и тоже выглядели не особо счастливыми.
Жутко кривясь, Траккиа массировал себе затылок и шею, — нетрудно было представить, какую боль он при этом испытывал. Нойбауэр наблюдал за ним с двойственным чувством сострадания и возмущения.
— Ты уверен, что это дело рук мерзавца Харлоу?
— Уверен, больше некому.
— Дал же он маху… Пожалуй, я потеряю ключ от номера и попрошу на время общий.
Траккиа удивленно глянул на австрийца.
— Что ты задумал, черт возьми?
— Увидишь. Подожди меня здесь.
Через пару минут Нойбауэр вернулся, крутя на пальце кольцо с ключом.
— В воскресенье приглашу на прием к мэру дежурящую внизу блондинку. А затем попрошу у нее ключ от сейфа.
— Вилли, — сказал Траккиа с выражением мученика. — Сейчас не время и не место играть комедию.
— Прошу, — вместо ответа сказал Нойбауэр и открыл дверь.
Они вышли в коридор. Вокруг — ни души. Не прошло и десяти секунд, как оба гонщика уже стояли в номере Харлоу. Нойбауэр взял дверь на защелку.
— А что, если явится хозяин? — спросил Траккиа.
— Кто, по–твоему, сильнее? Мы или он?
Какое–то время они обшаривали комнату. Вдруг Нойбауэр сказал:
— Да, ты был совершенно прав, Никки. Наш дорогой друг Харлоу действительно дал маху.
Он показал Траккиа кинокамеру с царапинами вокруг винтов, закрепляющих заднюю стенку. Затем вынул из кармана складной нож и, сняв заднюю стенку, извлек из тайника миниатюрный фотоаппарат. Вынул кассету, внимательно ее осмотрел.
— Возьмем с собой?
Траккиа отрицательно мотнул головой и тут же сморщился от острой боли.
— Не советую. Иначе он догадается, что мы были здесь.
Нойбауэр бросил:
— Значит, остается только одно?
Траккиа кивнул — его опять передернуло от боли.
Австриец открыл кассету, размотал пленку, поднес к яркому свету настольной лампы. Потом все вернул на прежние места.
Траккиа сказал:
— Правда, это еще ничего не доказывает. Связаться с Марселем?
Нойбауэр кивнул. Они вышли из номера.
Харлоу немного подал автомобиль, внимательно осматривая открывшийся участок пола, поднес фонарь. На одной из продольных планок заметил две параллельные линии, приблизительно дюймах в пятнадцати друг от друга. Харлоу протер место промасленной ветошью: это были вовсе не линии, а очень тонкие прорези. Головки двух штифтов, крепивших планку, блестели как новенькие… Джонни воткнул в щель стамеску, часть планки поднялась с удивительной легкостью. Пошарил в глубине и, судя по всему, был удивлен размерами обнаруженной полости. Вынул руку, поднес пальцы к носу, но, кажется, не уловил никакого подозрительного запаха.
С момента отсутствия Харлоу в “Чессни” и до его возвращения минуло сорок пять минут. Просторный холл казался полупустым, хотя в нем болталось около сотни человек. Большинство, только что с официального приема, ждали ужина.
Первыми, кого увидел Харлоу, были Макелпайн и Даннет, занимавшие отдельный столик. Через два столика от них в полном одиночестве сидела Мэри. Перед ней стоял стакан с каким–то напитком и лежал открытый журнал. Она, конечно, ничего не читала, лицо и поза ее выражали какую–то холодную отчужденность. “Против кого она так ожесточилась? — подумал Харлоу. — Наверное, против меня”. Рори не было. “Наверно, опять что–то высматривает”.
Все трое заметили чемпиона. Макелпайн встал.
— Буду очень признателен, Алексис, если вы возьмете Мэри под свою опеку. Пойду в ресторан. Боюсь, что если останусь здесь…
— Хорошо, Джеймс. Понял вас.
В походке удалявшегося Макелпайна Харлоу прочел холодность и безразличие. Лицо гонщика внешне осталось непроницаемым, однако лишь внешне — отсутствие чувства сменилось некоторым смятением, когда он заметил, что Мэри направляется в его сторону. Сомнений не оставалось. Именно к нему относилась враждебность девушки. Она не скрывала, что ждала прихода Джонни. Милой улыбки любимицы завсегдатаев гоночных треков не было и в помине.
Харлоу внутренне весь собрался. Он уже наперед знал, что сейчас будет сказано ему тихим, но суровым голосом. И угадал.
— Ты нарочно появляешься перед всеми в таком виде? И в таком месте? Ты опять этим занимаешься?
Харлоу нахмурился.
— Отлично! Продолжай в том же духе! Оскорбляй невинного человека. Ты передо мной… то есть я перед тобой… в долгу.
— Просто противно смотреть! Трезвые люди не падают лицом в грязь на улице! Ты только посмотри на себя!
Харлоу огляделся.
— Ого! Ну что ж, приятных сновидений, нежная Мэри.
Он поднялся было по лестнице ступенек на пять, но вдруг резко остановился. Навстречу спускался Даннет. Какое–то мгновение они смотрели друг на друга с неподвижными лицами, потом Харлоу заговорил. Голос его звучал ровно и спокойно.
— Пошли!
— “Коронадо”?
— Да.
— Ну что ж, идем…
Глава 6
Харлоу допил свой утренний кофе и подошел к окну. Теперь у него вошло в привычку завтракать в одиночестве в спальне. Знаменитых осенних рассветов Италии пока что не было и в помине. Над землей нависли тяжелые тучи, сама же земля оставалась сухой. Видимость — превосходная. Идеальная погода для автогонок.
Джонни прошел в ванную, распахнул окно, снял крышку с бачка. Вынув оттуда бутылку с виски, открыл кран и вылил половину содержимого в раковину. Потом спрятал бутылку обратно, обрызгал комнату аэрозольным освежителем воздуха.
На трек ехал один, место пассажира в красном “феррари” теперь редко бывало занято. Там уже находились Джекобсон с двумя его механиками и Даннет.
Коротко поздоровавшись, уже в шлеме и комбинезоне, сел за руль нового “коронадо”.
Джекобсон удостоил коллегу своим обычным хмурым взглядом.
— Надеюсь, вы покажете сегодня хорошее тренировочное время, Джонни.
— А я — то думал, у меня и вчера дела шли неплохо. Во всяком случае, постараюсь. — Приготовившись к старту, Харлоу взглянул на Даннета. — А где же сегодня наш добрый хозяин? Не припомню случая, когда бы он пропустил тренировку.
— В отеле. Дела!
Макелпайн действительно был очень занят. И дело, которое поглощало его в данную минуту, уже почти превратилось в привычку. Босс исследовал уровень содержимого в бутылке из запасов Харлоу.
Не успел шеф войти в ванную, как сразу же понял, что осмотр бутылки в бачке будет всего лишь простой формальностью. Распахнутое окно и благоухающий дезодорантом воздух делали это занятие совершенно излишним. Но, несмотря ни на что, он приступил к поискам.
Лицо босса потемнело от гнева, когда он вытащил со дна бачка наполовину опустошенную посудину. Вернул ее на прежнее место, быстро вышел из номера, рысцой пересек вестибюль и, сев в свой “эстон”, рванул с места так, словно был не на обычной дороге, а на гоночном треке.
Макелпайн прибыл на заправочный пункт “Коронадо” с бешено колотившимся сердцем, будто преодолел это расстояние бегом, на своих двоих. Повстречал Даннета, собиравшегося уже уходить. Все еще задыхаясь, Макелпайн спросил:
— Где этот мерзавец Харлоу?
Даннет с недоуменным видом покачал головой.
— Скажите, где этот пьяный забулдыга? — Макелпайн почти перешел на крик. — Его ни в коем случае нельзя выпускать на трек!
— Масса гонщиков с удовольствием поддержала бы вас.
— Что вы хотите этим сказать?
— Только то, что “пьяный забулдыга” перекрыл рекордное время на две и одну десятую секунды. — Даннет все еще озадаченно качал головой. — Кто бы мог поверить!
— На две и одну десятую? На две и одну десятую? Не может быть! На целых две секунды! Не может быть!
— Спросите у хронометристов. Они зафиксировали это время дважды.
— О, Боже мой!
— Вы как будто недовольны, Джеймс?
— Недоволен?! Я просто в ужасе!.. Ну, конечно, конечно! Он все еще лучший гонщик мира, но в решающий момент у него сдают нервы. Правда, в сегодняшнем рекорде виновато вовсе не его искусство. Просто пьяная храбрость! Одна только, черт возьми, самоубийственная пьяная храбрость!
— Я вас не понимаю.
— Он влил в себя полбутылки, Алексис!
Даннет удивленно уставился. Видимо, не знал, что сказать. Наконец, произнес:
— Не верю. Не верю! Может быть, он и гнал машину как дьявол, но вел ее как Бог… Полбутылки виски! Да он наверняка бы разбился, если бы выпил столько.
— Хорошо еще, что на треке никого не было. А то, пожалуй, опять бы угробил кого–то.
— Да… Но целых полбутылки!
— Хотите пойти взглянуть в бачок его ванной!
— Нет, нет, что вы! Разве я когда–нибудь сомневался в ваших словах? Ничего все же не понимаю…
— И я. Я тоже ничего не понимаю… Ну, а где же сейчас наш чемпион?
— Уехал. Сказал, что с него на сегодня хватит. Сказал также, что завтра займет внутреннюю дорожку, и чтобы никто не смел на нее претендовать. Что–то он высокомерен сегодня, наш Джонни…
— Гм! Он никогда не говорил ничего подобного! Нет, Алексис, это не высокомерие! Это чистой воды эйфория, будь она неладна. Парение в облаках. Вот что! О, Боже всемогущий! Еще одна беда на мою голову.
— Да, еще одна беда, Джеймс.
Если бы Макелпайну случилось в ту субботу попасть днем на одну из невзрачных улиц Монцы, он смог бы убедиться, что его проблемы вдвойне или даже втройне усложнились.