Тетя Зина повеселела и даже помогла Алешке отловить лягушек. Мама смотрела на них с отвращением. И на лягушек, и на ловцов.
После завтрака Алешка побежал в поле – кормить Акимычей, а когда вернулся, выплеснул из ведра утренних карасей в наш «бассейн».
– Это, Дим, – объяснил он, – у нас такой запас будет. Голод настанет – а у нас караси под рукой.
Запасливый, как кот Матроскин.
– Засада сработала, Дим! – вдруг взвизгнул Алешка. – Попалась, моя красавица!
Я взглянул на мышеловку – в ней металась бурая полевка.
Алешка мигом взлетел на дерево и снял мышеловку. Ворвался в дом в буйной радости.
Мама мгновенно вскочила на табуретку, а тетя Зина вместе со своим вязаньем выскочила за дверь.
– Убери эту гадость! – прокричала мама. – Сейчас же!
– Мам, – искренне удивился Алешка, – ты же лягушек боишься, а не мышей.
– Лягушек я не боюсь – я их не люблю.
– А куда я ее дену?
– На помойку.
– Жалко, мам. Там ее крысы съедят.
– И на здоровье.
– Ладно, отнесу Акимычу.
Мама ужаснулась, не сходя с табуретки:
– И он что, будет есть эту гадость?
– Не тому Акимычу, другому. А вообще, мам, они очень полезные и сытные. Один ученый в тундре три месяца ими питался. И ничего – не умер, а даже поправился на двадцать кэгэ.
– Меня сейчас стошнит, – простонала мама.
– А меня уже. – Это тетя Зина опасливо заглянула в дверь. – Отдайте мою сумку, я уезжаю!
А я подумал: был бы сейчас с нами папа, он взял бы эту мышку за шкирку и выбросил бы за окно – в родную среду. И я так и сделал.
– Ладно, остаюсь, – сказала тетя Зина.
– Мы так всех мышей растеряем, – проворчал Алешка.
Не велика потеря.
В общем, Алешка перевесил скворечник вместе со всем его населением на другую березу, и мы натянули гамак для нашей барыни. Тетя Зина тут же в него плюхнулась и раскрыла над собой зонтик:
– Знаю я вас, Оболенские. У вас не только мыши в скворечниках живут, но и лягушки с деревьев падают.
И они начали с мамой о чем-то шептаться. И мы с Алешкой тоже. Вернее, шептал Алешка, а я его слушал.
– Дим, я открытие сделал. Тайное такое. Там, Дим, у леса, на краю луга, какой-то подземный лабиринт образовался. Из бетона. Как будто большой дом из одного этажа. Из подземного такого. Я там хотел полазить – а тут вдруг появился знаешь кто? Охранник! А чего там охранять? Там всякий мусор и лягушки. Но он меня все равно прогнал. Ничего, прорвемся. Ты, Дим, завтра будешь его отвлекать, а я все там разнюхаю…
– Тебе это надо?
Алешка ответил не сразу. Он долго и задумчиво смотрел, как тетя Зина разгоняет зонтиком вечерних комаров, а потом сказал:
– Что-то там есть. С продолжением.
Мне уже захотелось дернуть его ухо, но тут меня позвала мама:
– Дима, сходи за водой. Для самовара.
Воду для самовара мы берем не из колодца, а ходим за ней на родник. Это, конечно, дальше, но зато вода оттуда вкуснее.
Я взял ведро и пошел. А когда проходил вдоль забора этой самой «Ампиры», вдруг увидел, что возле ее ворот стоит знакомый фургончик.
Ну и что, спрашивается? Да ничего особенного. Кроме того, что за воротами я услышал приглушенные голоса. И прошел бы мимо, если бы не прозвучала в вечернем воздухе «знакомая до боли фамилия».
– …Нет там его, шеф. Сто пудов. И не появлялся. Они вообще, эти Оболенские, какие-то дернутые. Представляете, мышей на деревьях ловят. Кажется, даже лягушек едят…
На всякий случай я присел за машиной.
– Ну и что? – ответил ему шеф. – Я тоже лягушек ел, во Франции. И в Москве.
– И мышей на деревьях ловили?
Тут настала грозная тишина. И потом:
– Не забывайся, козел.
– Виноват, шеф.
– Я зачем тебя к ним направил? Мышей считать? Сообрази, дурной: он обязательно там покажется. Там его жена, дети.
– Так он к другой бабе ушел. Его же из органов за это турнули.
– В органах не дураки сидят. Все это надо проверить.
– Я вот что думаю. Мне там появляться в другой раз уже не стоит.
– И что предлагаешь?
– Напротив их дома строится кто-то. Нужно нам своего человека в их бригаду внедрить. Постоянный контроль будет.
– Мониторинг. Дельно предложил. «Козла» с тебя снимаю. Только подбери кого-то со специальностью.
– Колян раньше крановщиком работал.
Шеф издевательски хохотнул:
– У них там высотка строится? Думай, крокодил, думай…
Я подхватил ведро и зашагал к роднику. Меня осенило! Еще чуть-чуть – и все станет на место. Как фиговинки в пазлах.
Домой я вернулся веселым и находчивым. Быстренько раздул самовар, заварил чай. Две подруги накрыли стол всякими печенюхами. Посреди стола – старая банка с новыми цветами и вспотевший самовар. Он еще немного попыхивал и побулькивал под крышкой и выдавал чуть заметный дымок, от которого чай становился еще вкуснее.
– Люблю у Оболенских чай на даче из самовара пить, – попыхивала и побулькивала от удовольствия тетя Зина. – Как в лучших домах.
Она почему-то пила чай из блюдечка, поставив его на растопыренные пальцы, и вприкуску. На ее зубах твердый сахар трещал, как сухие дрова в печке. Ее круглые щеки неистово алели.
Алешка таращил на нее глаза, а мама сказала:
– Не парься, Зинк, – мама иногда любила вставить какое-нибудь Алешкино словечко, – пей нормально.
– Я нормально пью. Как в лучших домах.
Ну раз так, то и Алешка решил к лучшим домам приобщиться. Схватил кусок сахара, закатил его за щеку и поставил блюдце с чаем на пальцы.
Недолго музыка играла… Алешка поперхнулся. Кусок сахара вылетел изо рта и булькнул в ведре возле печки, блюдце – на стол, чай – немножко на пол и побольше – ему на колени. Алешкина голова отработанно пригнулась, пропуская мимо щедрый мамин «подзатылок».
– С Оболенскими не скучно, – сказала тетя Зина. – Они мышей дрессируют.
Что-то похожее я уже слышал, за чужим забором. И Лешке, конечно же, об этом не сказал – сам разберусь. Тем более что и он не очень-то со мной откровенничает. Ведь что-то знает, но молчит. И я, кажется, знаю, что он знает.
– Мы пошли в поле, – сказал Алешка.
– Просохни сначала – неприлично в мокрых штанах ходить. Неправильно поймут.
– А там, кроме коров, понимать некому, – отмахнулся Алешка.
По дороге в поле Алешка меня проинструктировал:
– Ты этому охраннику чего-нибудь наври… Хотя ты врать не умеешь. – С сожалением сказано. – Скоро школу кончишь, а врать не научился. – Это с осуждением. Будто я до девятого класса таблицу умножения не освоил. – Скажешь ему, что корову потерял.
– Нет у меня никакой коровы.
– Правда? – хихикнул Алешка. – Ну тогда крокодила. Ручного такого, с зубами. В ошейнике. Все понял? А я там в этих катакомбах что-нибудь поищу.
Пусть поищет. Если наш Алешка собирается что-то поискать, то обязательно найдет. Может, и не совсем то, что искал, но обязательно что-нибудь кому-нибудь нужное. Клад, например. Или ручного крокодила.
Когда мы подошли к этому лабиринту, охранник сидел на одном его краю, курил сигарету и запивал ее минералкой.
– Уводи его на тот край, – шепнул Алешка и соскользнул в объятья лабиринта. – Про крокодила ему наколбась.
Охранник оказался добродушным дядькой:
– Ты чего, пацан, здесь бродишь?
– Крокодила ищу, – брякнул я, вспомнив Алешкино наставление.
– Крокодилов тут не водится. Они все больше в центрах обитают.
– Это я пошутил. Я Милку ищу.
– Подружка твоя?
– Не. Корова. Зубастая. Мамка ее за то крокодилом и обзывает. – Вот что Алешка с самого начала соврет, так оно все дальше легко развивается.
– Ну гляди. Однако не забредала.
Я старался продолжать разговор, а охранник – скучно ему было – охотно его поддерживал и шел со мной рядом, помахивая дубинкой.
– Гражданин охранник, – вежливо спросил я, – а что вы тут охраняете?
– Да вот этот фундамент. Начальство меня выделило. Дело такое: народ было приспособился сюда мусор сбрасывать, а ведь нельзя – строительный объект.
Строительный объект выглядел странно. Вроде как бы подземный этаж, разбитый на бетонные коридоры и клетки.
– Жилой дом будет? – спросил я.
– Куда там! Глянь, какие квартирки. Боксы по размеру. Аккурат машинки ставить. А жить кто ж тут станет. Да еще в подполе.
Тут вдруг возник Алешка. В мокрых штанах.
– Во! – удивился охранник. – Еще один, мелкий. Крокодила Милку ищешь?
– Не, за уголок забежать.
Охранник кинул взгляд на его штаны:
– Не поспел? А в чистом поле тебе места мало?
– Не приучен. Как в лучших домах.
– Веселые вы ребятки, но чтобы завтра здесь духу вашего не было.
– Это как? – спросил Алешка.
– Завтра тут сражение будет. Сначала митинг мирных жителей, а потом ОМОН и спецназ. Упаси вас Бог под горячую руку попасть.
Мне стало интересно.
– А против кого митинг?
– А вот против этого подвала.
– Из-за этого мусора? – Алешка распахнул глаза.
– В этом мусоре большие деньги спрятаны. Но вам это знать не положено. – Тут он помолчал. – И мне тоже.
Дед Акимыч сладко спал под кустом, надвинув кепку на нос. Рядом с ним стоял Акимыч-аист, сунув длинноносую голову под крыло. А вокруг них спали коровы, лениво пожевывая во сне.
– Дим, в этом лабиринте лягушек полно. Акимычу на все лето хватит. А как ты думаешь, лягушек можно засолить, как мама огурцы? Чтобы у него и зимой консервы были?
Мне все было ясно. И я прямо спросил:
– Что ты там нашел?
Алешка без слов сунул в карман руку и разжал ладошку. На ней лежал значок в виде логотипа строительной фирмы «Ампир».
– Ну и что? Там всякого мусора полно.
– Во-первых, Дим, я его нашел там, где никакого мусора нет. Там дверь есть. А во-вторых, Дим, мусор сюда таскали из деревни. Там крестьяне такие значки на груди не носят.
Вы что-нибудь поняли? Я – нет. И потому спросил:
– Ну и что?
И получил конкретный ответ:
– Ну и то!