В суеверной и богобоязненной Латинской Америке это обстоятельство лишь подтверждает святость убиенного. В сакральной традиции такой герой не умирает, потому что смерть – это конец, а его путь бесконечен. Он продолжает жить и ждать, когда наступит время его возвращения…
Мировоззрение и творчество Че
Политические убеждения
Чтобы действительно глубоко понять идеи Гевары, необходимо, во-первых, знать все его работы; во-вторых, знать их в оригинале; в-третьих, изучить их в хронологическом порядке (это обязательное требование для понимания развития мировоззрения Че Гевары); и наконец, в-четвертых, иметь представление хотя бы об основных трудах «геварианы» – документах, воспоминаниях, исследованиях и тому подобном. Такой подход требует прежде всего издания академического полного собрания сочинений. На Кубе дело постепенно движется в этом направлении. В России же, кроме двух-трех ранних сочинений Че Гевары о партизанской войне и отдельных небольших разрозненных публикаций еще во времена в СССР, больше ничего не издавалось.
На рубеже 1950-1960-х годов Че Гевара выступал с революционно-демократических позиций в духе Хосе Марти (с точки зрения борьбы за демократию вообще, за справедливость вообще); с крестьянской программой. Выступал не просто как сторонник военных методов революционной войны, но также как пропагандист концепции «партизанского очага» и «окружения города деревней», как последовательный представитель идей «латиноамериканизма» (латиноамериканского патриотизма, уважающего индейские ценности), симпатизирующий «третьему миру» и «движению неприсоединения».
Уже в начале 60-х годов Че понял, что в марксистско-ленинском учении, в деле построения социализма произошел некоторый застой. «К нам скорее приходит апологетика системы, – разъяснял он, – чем ее научный анализ». В статье «Социализм и человек на Кубе» Че писал: «Если к этому добавить схоластику, затормозившую развитие марксистской философии и препятствующую систематическому исследованию социализма, политическая экономия которого так и не была развита, то следует согласиться с тем, что мы все еще находимся в пеленках».
В своих экономических воззрениях Че Гевара исходил из того, что после перехода средств производства в руки государства закон стоимости и все меркантильные категории, которых требует его применение, автоматически утрачивают управляющую силу. Вообще категории торговли в отношениях между социалистическими предприятиями, являющимися частью огромного предприятия – государства, не имеют смысла. Понятия «рентабельность», «товар как экономическая единица» и прочие термины буржуазной экономики не только неприменимы к социалистической хозяйственной практике, но и вредны, поскольку, единожды примененные, они начинают существовать сами по себе и диктовать свою волю в отношениях между людьми.
Че рассматривал капитал, свободное предпринимательство как главный источник зла на земле и как главное препятствие к переделке человеческой природы. Переделав самого себя, из угрюмого, болезненного, незащищенного юноши вылепив непобедимого вождя, Че был уверен, что такой же сознательной, целенаправленной переделке необходимо подвергнуть и каждого человека в отдельности, и человеческую природу в целом.
Для Че экономическая политика обладает идейно-политическим аспектом, которого нельзя не учитывать. Управление экономикой при социализме – это нечто большее, чем совокупность экономических методов и механизмов.
Прямым отражением существующей политической власти является также ее идеология, которая активно влияет как на экономическое, так и на политическое развитие, консолидацию, упрочение и отступление в общественном прогрессе. Поэтому невозможно выработать экономическую политику страны, не учитывая или пренебрегая возможностями идейно-политического обеспечения того или иного экономического решения.
Уверенный в необходимости экономического преобразования общества, Че был убежден в том, что изменения должны произойти и в сознании людей. Однако в этом он не выглядел утопистом, мечтающим ирреально. Че никогда не стремился ускорить развитие сознания людей в большей степени, чем это исторически возможно. «Изменение, – подчеркивал он, – не происходит автоматически в сознании, так же как и в экономике».
Сознавая необходимость избежать разрыва между этими понятиями, Че призывал одновременно с созданием материально-технической базы социализма заниматься формированием нового сознания и новой морали и требовал систематически проводить всестороннюю воспитательную и идейно-политическую работу, которая раскрывала бы все лучшее, что есть в человеке.
«На наш взгляд, – писал Че, – коммунизм – это феномен сознания, а не только производство… Нельзя прийти к коммунизму посредством простого механического количественного накопления произведенного для нужд населения продукта. Система управления экономикой не должна тормозить осуществление основных задач строительства социализма и коммунизма, которые заключаются не только в производстве материальных благ, но одновременно и в формировании человека нового общества».
Основной чертой теоретических воззрений Че является их стратегический характер. Он мечтает о сознательной личности, которая сможет построить новое общество, но Че – реалист, он знает о сопряженных с этим трудностях, исходит всегда из существующей реальности. Отсюда его настойчивость в установлении контроля, без которого невозможно построить социализм. «Если мы не поставим контроль в центр нашей деятельности, – писал Че, – мы будем неспособны построить социализм. Почему? Проблема в том, что человек далеко не совершенен, поэтому необходимо усовершенствовать систему контроля для выявления первого же сделанного им нарушения закона, потому что это нарушение может привести к другим».
Че признал за рабочим классом роль авангарда, призвал всех трудящихся объединиться вокруг пролетариата в антиимпериалистической борьбе. Обобщив весь ценный опыт мирового революционного движения, Че выступил за сближение Кубы со странами социалистического содружества во главе с СССР. До конца дней он оставался верен и своей концепции «партизанского очага». Тактика «пропаганды оружием» ( propaganda armada), доведенная до идеи тотальной вооруженной войны против империализма («два, три… множество Вьетнамов»), и привела его к трагическому поражению в Боливии.
Большой заслугой Че стало то, что вслед за Гегелем и Марксом он поднял проблему отчуждения. Он отвергает идею возможности полной свободы при социализме. Полностью она может быть достигнута на высшей, коммунистической стадии развития общества, когда исчезнет необходимость принудительного труда, когда труд станет первейшей жизненной необходимостью. «Мы свободны постольку, поскольку цельны, и цельны постольку, поскольку более свободны», – делает вывод Че.
Из-за значительного несоответствия между общим уровнем развития марксистско-ленинской теории и уровнем развития подавляющего большинства населения обществу, строящему социализм, оказывается не по силам освоить сразу все достижения мировой культуры. Оно, как пишет Че, ограничивается для начала буржуазной культурой XIX–XX веков. Но даже и это требование долгое время остается лишь благим пожеланием. Возникает проблема так называемых социальных мифов. В условиях малой образованности народа и непосредственного капиталистического разделения труда религиозное, мифическое в своей основе общественное сознание не может быстро перерасти в научное, диалектико-материалистическое мировоззрение. Миф может заменить только миф. Разрушение же мифа может привести к разрушению традиций, памятников культуры и деградации общественного сознания в целом. Как поступить революционерам, чтобы избежать нового мифотворчества и разрушения традиций? Как не допустить сведения всей культурной работы к воспитанию социалистического сознания и веры в коммунизм? Как сделать так, чтобы социалистические трудящиеся не чувствовали себя свободными, а действительно были свободными?
Вопреки мнению Сартра о том, что революция не нуждается в идеологии, кубинские революционеры опирались сначала на революционный демократизм Хосе Марти, а затем на идеи марксизма-ленинизма. Тут полезно вспомнить теорию практически-жизненного символа А. Ф. Лосева – крупнейшего русского и советского философа, теорию, которая подчеркивает в диалектической триаде (живое созерцание – абстрактное мышление – практика) особое значение второго звена. Без всесторонне развитой теории, без использования накопленных культурных богатств и достижений науки не может быть и речи о прогрессивных преобразованиях и построении действительно свободного общества.
Революция действительности – это революция не только человеческого, и тем более не только революция чувств. Человек стремится преобразовать не только общественные отношения, но и весь старый мир.
Мотивы жертвенности можно без труда найти почти в каждом сочинении Че Гевары. Но если уж искать адекватные мифологические параллели такому яркому жизненному явлению, как Че Гевара, лучше вспомнить не Христа, а Прометея как символ мученика, поплатившегося за свою деятельную любовь. Непротивление злу насилием было совершенно чуждо этому прирожденному бойцу.
Сегодня важно попытаться понять его не только и не столько в плане знаменитых идей по поводу партизанской войны, и даже не только сохранившей всю свою актуальность мечты о необходимости латиноамериканского единства, сколько в плане его понимания человека и истории. И именно поэтому он принадлежит не только Латинской Америке – а всему человечеству.
Заключение
Хотя Че и считал себя марксистом-ленинцем, пример его жизни ломает рамки доктрин и идеологических схем прошлого. В истории существовало достаточно много идей и проектов куда более оригинальных, чем его, однако они исчезли и никто о них не вспоминает. Но примеров, подобных его примеру, в человеческой истории всегда было мало.
Сила его заключалась не в методологии (которая оказалась несостоятельной по причине своей ошибочности) и не в его идеях, а исключительно в личном примере. При всем его идеализме и романтизме он прекрасно понимал, на что шел. Ни одна теория сама по себе абсолютно ничего не меняет: невозможно что-то понять, если не пройти свой собственный путь.