Старик помолчал, горестно покачивая головой, и продолжил:
– Все время думаю, за что русский русского в могилу загоняет? И не просто загоняет. С какой-то звериной ненавистью мучает. Надели на него форму, дали в руки винтовку, и превращается он в изверга. А отличается-то чем? Он с одной стороны колючки, а я с другой… Что за времена такие настали, русских людей, казаков, что испокон веков за Россию кровь проливали, предателями сделав, изничтожили под корень. Я в один эшелон с казаками попал, с теми, которых в сорок пятом году, летом, под Линцем, англичане советским войскам «передали». Представляешь, парень, сопротивляясь англичанам, отказываясь грузиться в машины, казаки, их несколько тысяч было, встали в огромный круг, старики, женщины, дети в середку. Сцепили руки и запели молитвы, а солдаты английские просто открыли по ним огонь, а потом стали давить танками. И живых, и мертвых, и женщин, и детей. Всех подряд, убитых, раненых, грузили в машины и увозили на станцию, где перегружали в вагоны. Представляешь, всех – убитых и раненых – в одни вагоны, под пломбы, и на советскую сторону. Уцелело несколько сотен, те, кто ранен был и чудом выжил. А это же русские люди… – Старик смахнул слезу и опустил голову. Он долго молчал.
– Вот что, Алексей Алексеевич, вижу, что тяжело тебе, понимаю, что хочешь ты родных своих увидеть, но ради этого кровь мы проливать не будем, понял? Ты сказал, что вас целая сотня казаков это золото везла сюда. Так это сколько ж вы привезли? Видать, много.
– Сто семьдесят лошадей вьючных, окромя верховых, в обозе шло. Много здесь в пещере, очень много золота, и в монете, и в слитках.
– Так давай подождем спокойно, найдут они золото, возьмут, сколь смогут, и уйдут, а мы свое возьмем и тоже уйдем, а? И все живы и довольны. Как считаешь, Алексей Алексеевич?
– И то верно, – вдруг улыбнулся старик. – Пущай найдут и возьмут, сколь смогут, а мы посмотрим, как это у них получится.
– Что ж, на том и порешим, – подвел итог Кольша. – Давайте спать.
Утро выдалось холодным и ветреным. Налетевшие откуда-то облака сплошь закрыли небо и сеяли мелким дождичком, пропитывая все холодной влагой. Начавшись еще затемно, дождь изрядно испортил настроение спавшим без укрытия конвоирам. Наспех сооруженный шалаш не помог. Они насквозь промокли и пытались согреться у костра, который тоже заливало дождем. Медведев, махнув рукой, завернулся в имевшуюся у него плащ-палатку и лежал в шалаше, а Ширшов с Сухаревым в мокрых суконных шинелях суетились у костра, поддерживая огонь. Светало быстро. Ветер усилился и разорвал облака, дав возможность солнышку погреть зябкую землю. Костер разгорелся, и чайник наконец закипел. Кольша наблюдал издали, как конвоиры пили чай, а затем двинулись цепью вверх по склону, как раз в направлении скалы, под которой и был вход в пещеру. Кольша обнаружил его раньше, но внутрь не пошел, боясь нарушить целостность сплошного мха, застелившего всю поверхность земли перед темнеющим входом.
Через полчаса Медведев, вышедший к этому месту, крикнул остальным:
– Идите сюда, я нашел. Вот он, вход в пещеру, о которой Леший говорил. Давненько здесь никого не было, смотрите, мох поднялся, прям как перина. – Медведев убрал наган в кобуру и шагнул к отверстию в скале. За ним в пещеру, жужжа динамо-фонариками, вошли Ширшов и Сухарев.
Кольша и старик подошли ближе и, укрывшись за камнями, стали ждать. Прошло больше часа, из пещеры никто не возвращался. Кольша несколько раз подходил к проему в скале и прислушивался, но ничего не слышал. Прошло еще два часа – никого!
– Они не могли там заблудиться? – спросил Кольша.
– Не знаю, я в пещере не был, но я видел потом, что стало с казаками, которые там побывали. Они посходили с ума. Видать, парень, ничего не изменилось. В этой пещере золото нечистая сила охраняет. Не выйдут они обратно, и нам уходить отсель надо.
– Мне про нечистую силу Степан ничего не сказывал. Надо дождаться, когда они выйдут. Мало ли что случилось, а вдруг там завал какой, и они откапывают выход…
В это время послышался крик, он глухо выкатился из темноты пещерного проема.
– Ты слышал или мне показалось, будто кричал кто?
– Слышал.
– Значит, живы они, выходят, давай немного подале станем, чтоб не заметили.
Старик с Кольшей отошли подальше и затаились. Время тянулось невозможно медленно. От нетерпения Кольше хотелось уже самому пойти в эту пещеру, но Лексеич предупредил его желание своим рассказом. Прошел еще, наверное, час, когда они услышали какой-то шум. Кольша присмотрелся и увидел, как из темного жерла пещеры выползает человек. Это был один из конвоиров, но лица не было видно. Он вылез оттуда наполовину и замер без движения. Несколько минут прошло в полной тишине. Никто больше из пещеры не показался, и тот, который выполз, лежал неподвижно.
– Надо посмотреть, что с ним, – сказал Кольша и, взяв наперевес карабин, отправился к пещере.
Старик молча пошел следом. Когда они подошли, Кольша отдал карабин Лексеичу, а сам вытащил и положил на спину выползшего из пещеры конвоира. Это был Ширшов. Он не дышал, он был мертв. В его открытых глазах и на лице застыл необъяснимый ужас и мольба о помощи.
– Вот таки дела… – проговорил Лексеич, убедившись, что старшина мертв. – Уходить отсель надоть.
Кольша решил осмотреть карманы покойного и вытащил армейскую книжку и удостоверение личности старшины НКВД Ширшова Ивана Самойловича 1914 года рождения. На всякий случай Кольша забрал их.
– Что, и не похороним? – спросил он старика.
Тот, покосившись на вход в пещеру, молча отрицательно качнул головой.
– Уходить отсель надоть, – повторил он.
– Нет, надо похоронить покойного, коль он на свет с того света выполз, – сказал Кольша и, подхватив тело под мышки, потащил вниз по склону к реке.
Лексеич, потоптавшись на месте, взял оставленный Кольшей карабин и пошел следом, что-то бормоча и то и дело оглядываясь.
– Думаешь, остальные выйдут? – остановился отдышаться Кольша.
– Не выйдут, там, верно, покойников много, сама преисподняя, хорошо, что мы туда не пошли…
– Как же ты хотел золото им отдать?
– А я этого и не сулил, я обещал показать, где оно лежит…
– Да, Лексеич, хитер ты, да только вот мне-то золото вправду нужно, говорил же я тебе зачем. Родичей из лагеря выкупить. И что теперь делать?
– Ты, парень, жить хочешь?
– Ясное дело, хочу, – ответил Кольша.
– Вот он тоже хотел и жить, и золота, видишь, чем это закончилось? Что-то в этой пещере людей убивает. Не дает золотом завладеть. Я, как сейчас, помню, с какими глазами тогда еще казаки друг друга резали. Вот с такими же, безумными. А золото из этой пещеры ни один человек не достанет, ты же сам все видел. Трое здоровых мужиков туда ушло, а токо один возвертался, и то мертвый.
– Да, Лексеич, твоя правда. Что делать-то будем?
– Этого похороним, раз уж взялись, и назад пойдем, а что еще делать.
– Дак я-то ладно, а ты-то куда пойдешь, снова в лагерь? И что ты там скажешь, если еще доберешься? У тебя ведь, Лексеич, ни документов, ни денег, ничего нет.
Старик молча слушал, согласно кивая.
– Ладно, я счас за лопаткой схожу, видел у них саперную, закопаем покойника, а потом решим, как тебя спасать, не брошу я тебя, – улыбнулся Кольша.
Когда на берегу Кольша соорудил нечто подобное кресту и поставил на свежую могилу, Лексеич спросил:
– Ты старой веры, что ль?
– Да, старой, истинной веры православной, а как ты узнал? – удивленно ответил Кольша.
– Дак крест ты осмиконечный соорудил, я токо у староверов такие видел, нательные.
– И где ты их видел?
– Дак в лагере, несколько человек вашей веры срок тянут, молятся втихую, особняком держатся, хорошие мужики.
– А фамилии ты не знаешь?
– Нет, Кольша, не знаю, не запоминал, там, Кольша, не до фамилий чужих, там свою бы не забыть.
– А где этот лагерь?
– В тайге, если честно, я толком и не знаю, недолго я там чалился, перевели меня, лагерей там много, одно название Краслаг.
– Ладно, я пока все думал, как тебе помочь. Вот документы этого Ширшова, если тебя побрить, а усы оставить, одежду, что с него сняли, надеть, проскочить поездом до Красноярска, думаю, сможем. А там в тайгу, в деревню к нам, мы далеко от власти всякой живем, глядишь, потом какие документы придумаем, а?
– А ежели задержат нас вместе, тебя за сокрытие беглого тоже в лагерь упекут. Ты про то думал? – поглядел в глаза парня старик.
– Упекут так упекут, а бросить я тебя не брошу. Давай тогда пехом, тайгой в мои края топать. Только далеко это и тоже небезопасно. Ежли на таежной дороге задержат, проверять досконально будут, тут уже эти бумажки не спасут. – Кольша встал и направился к еще дымившемуся кострищу.
Алексей Алексеевич постоял немного и пошел следом.
– Хорошо, Кольша, переоденусь я вертухаем, рискнем. Только заглянуть надо еще в одно место.
– Куда заглянуть?
– Да это здесь, рядом. Понимаешь, когда я тогда охотничал и вернулся к пещере, тут такое было, ужас! Я тогда убежал и спрятался. Потом, через несколько дней, вернулся посмотреть. Надеялся кого-то из своих встретить. Но живых не было, а если и были – ушли. Зато около пещеры на земле нашел рассыпанное золото в монетах, видно, какая-то кладь продырявилась. Я это все собрал и припрятал тогда. Не знал, что меня ждет. Так вот теперь время пришло это забрать, если, конечно, оно на месте. Так что, Кольша, не зря ты сюда добирался, будет тебе доля для родичей твоих.
– Ну, Лексеич, однако ты их перехитрил.
– Ага, перехитрил. Если бы не ты, шлепули бы они меня за милую душу, и все. Или, того хуже, с собой в эту преисподнюю увели…
– Может, и так, – согласился Кольша.
Когда пришли к месту, где Лексеич спрятал почти тридцать лет назад золотые монеты, пришлось изрядно попотеть, прежде чем обнаружить его тайник. Но все было цело: тысячи золотых монет царской чеканки тускло поблескивали в лучах заходившего солнца. Пересчитывать не стали, незачем. Кольша и представить себе не мог стоимость этих денег, поэтому с простым любопытством рассматривал монеты разного достоинства. Лексеич смотрел на него и завидовал – вот чистая душа! Знал бы он, какой кровушки стоили эти царские червонцы. Сколь народу честного полегло ради них…