– Что? А ну, заходи. У нас в поселке милиции нет, но телефон вот есть, неделю как провели, сейчас мы позвоним в район.
Она прошла в свой кабинет и подняла трубку телефонного аппарата. Петька никогда в жизни не видел телефона и не понимал, что такое в район звонить. Он с интересом наблюдал, как Пелагея Макаровна покрутила какое-то колесико и, прижав трубку к уху, ждала. Потом она закричала. Петька аж отпрянул от стола, около которого стоял.
– Але, але! – кричала в трубку женщина. – Вы меня слышите? Ага, хорошо, это милиция? Дежурный? Тут из Калиновки вам сообщение срочное, я щас трубку передам. – Сказав это, она протянула трубку Петьке, который еще дальше отошел от стола и вытаращенными глазами смотрел то на женщину, то на трубку в ее руке. – Бери скорей и рассказывай, что там в тайге произошло!
– Кому рассказывать? – не понимал Петька и трубку не брал.
Женщина опять прижала трубку к уху и стала кричать:
– Тут парень в поселок пришел, говорит, в тайге беглые зэки людей убили. Что? Сколько? – Она повернулась к Петьке и спросила его: – Сколько?
– Чего сколько?
– Сколько беглых?
– Трое, – ответил Петька, потея на глазах.
– Трое! – кричала в трубку женщина. – Чего трое, беглых трое! А? Сколько убили?
– Сколько убили? – опять спросила она Петьку.
Тот замялся с ответом:
– Сколько? Двух старателей и еще семью тунгусов с детьми.
Пелагея подеревеневшим голосом повторила то, что сказал Петька. Трубка молчала, и женщина, несколько раз дунув в нее, ждала. Потом, видно услышав что-то, ответила:
– Ясно, товарищ дежурный по райотделу, будем ждать.
Она положила трубку и села за стол.
– Ты чё, телефона ни разу не видел? Ты вообще откуда?
– Из деревни таежной, мы там с братом сродным живем, Фролом.
– Так, так, староверы, что ли?
– Да, мы старой веры держимся, – ответил Петька, смело глянув в глаза «власти».
– То-то я смотрю, ты какой-то не такой, ладно, не важно, сказали тебе здесь ждать, часа через три участковый приедет, ему все подробно и расскажешь. А пока можешь вон там, в комнатке на лавке, отдохнуть. Там чайник еще теплый и пирожки с вареньем, угощайся, сама пекла.
Петька улыбнулся:
– Спасибо, у меня есть чем перекусить, а пирожок с каким вареньем?
– С малиной.
– С малиной, угощусь, пожалуй. – Петька вытащил из мешка кружку, налил из чайника заваренный, действительно еще теплый чай и взял из-под полотенчика пирожок.
Через два часа Петька услышал мотор на реке. Когда лодка причалила, Петька уже спустился на берег и встретил троих милиционеров.
– Ты, что ли, про беглых сказал? – спросил высокий худощавый лейтенант.
– Я, – ответил Петька.
– Ну, пойдем, все подробно обскажешь. Где, как, что видел, что знаешь?
– Пошли.
Два часа Петьку допрашивали и записывали его показания. Он рассказал все, что помнил, в том числе и о том, что в деревню приехал Афанасий Михеич и сейчас они ждут милицию в устье Подкаменной Тунгуски, куда через три-четыре дня должно вынести на лодке беглых заключенных, совершивших несколько убийств. Его несколько раз спросили:
– Лично ты видел, как они убивали людей?
– Нет, я не видел. Кольша видел, Фрол видел, они мне об том рассказали, – отвечал Петька.
Уже утром, после изучения ориентировок по побегам из лагерей за последние два месяца, начальником райотдела милиции было принято решение о немедленном формировании группы захвата и выезде на место предполагаемой встречи с преступниками. Только через сутки группа в составе пятерых оперативных работников из района и двух участковых милиционеров на катере выехали из райцентра. По их подсчетам, через два дня они должны были прибыть на место. Про Петьку после допроса забыли, он спокойно возвращался на лодке в свою деревню. Уже с берега он видел, как по реке в низовья прошел катер с милиционерами на борту. Ошибиться он не мог, их фуражки было далеко видно.
«Вот и хорошо, схватят бандюков, и будем жить спокойно», – подумал он.
Река Вельмо. Енисейская тайга
Как только Шрам нашел лодку и они, на второй день, вышли в течение достаточно большой реки, жизнь их изменилась. Они уже не изнывали от жары и таежного гнуса, на реке была прохлада, и ветерок отгонял мошкару с водной глади. У них был запас продуктов и свежее мясо. Остановившись у одного из зимовий на берегу реки, они засолили и закоптили лосятину. В зимовье нашлись и соль, и мука. Даже не очень умело выпеченный хлеб ели с огромным удовольствием.
– Эх, счас бы горилки да бабенку, чем не життя, прям как в раю. Никуда бы отсель не поехал. Красота-то какая здесь. – Клещ разделся по пояс и, зайдя по щиколотку в воду, долго плескался в чистой, как слеза, воде.
Туз, наевшись до отвала, спал в тенечке, порой так храпел, что с сосны шишки прошлогодние сыпаться начинали.
– Знаешь, для чего мужики во сне храпят? – спросил Шрам у Клеща.
– Для чего?
– Для того, чтоб все в селе знали, что он дома спит.
– Дак а если он не дома, а, например, у жинки какой?
– А если у чьей-то жинки, если захрапит, то какой он тогда мужик? – захохотал Шрам.
– Ерунда это все, – не поддержал его Клещ.
– После хорошей бабенки так сладко спится…
– Ага, помечтай, после БУРа на нарах тоже сладко спится, только не выспаться никак, – зло ответил замолчавший было Шрам.
– Все, хорош дуру гонять, подъем, собираемся и отчаливаем, – скомандовал Шрам.
На третий день сплава они вышли в еще более крупную реку с бурным течением, камнями и перепадами. На веслах уже сидели по очереди, потому что управлять лодкой стало не просто. Пару раз их чуть не перевернуло на порогах. Вечером, причалив, развели костер. Впервые за все время их побега Туз спросил Шрама:
– Шрам, а, вообще, мы куда сейчас идем? Уже конец августа, в этих местах скоро белые мухи полетят, а где мы?
– Что, страшно стало, Туз, а? Не охота в этой гребаной тайге замерзать? И мне не охота, у меня еще на Волыни дела есть. Да и у вас тоже. Там наш атаман с москалями в лесах воюет так, что скоро вся Украина от жидо-коммунистов очистится. А нам немного еще продержаться надо. Две недели, и к Енисею ближе выходить, а что там дальше будет, я знаю, а вам знать того нельзя. Однако, чтобы штаны у вас не мокли, скажу: через месяц-полтора мы будем щи с галушками хлебать на родной земле.
– О це добре! – сказал Клещ. – Я за щи с галушками готов еще пол-Сибири протопать!
– Не каркай, пол-Сибири! Пол-Сибири – это, считай, полмира, ты глобус когда-нибудь видел?
– Нет.
– Потому и не каркай!
К вечеру они услышали какой-то шум, лай собак, над водой звук далеко расходится. Причалили в заводи, решили пройти берегом, чтобы понять, что там, за поворотом реки. Вышли за небольшую сопку и увидели в широко раскинувшихся по берегу полях поселок. Уже смеркалось, кое-где горел свет в окнах, было видно двигающихся людей на улицах, протянувшихся вдоль берега реки.
– Смотри, Шрам, а там у них точно сельпо, магазин короче, а в нем горилка и табак должны быть. Сил уже нет без курева, уши сворачиваются…
– А что, ломанем ночью и ходу, а?
– Ага, а если там сторож, шум поднимет, и куда мы на своей лодке уйдем от них? Враз на моторах догонят, и прошай свобода? Нет, тут надо что-то придумать, – сказал Туз.
– Вон, смотрите, с этого края у них ферма, что ли, видите, сено в копнах, – показал Шрам.
– Сейчас стемнеет, подплывем вон туда под самый яр. Ты, Туз, вот то сено подпалишь и к нам, пока оно разгорится, мы еще ближе подплывем к магазину, ну а когда пожар начнется, мы магазин и ломанем. Он от фермы далеко, пока суета в поселке будет, далеко уйти сможем и сховаемся до времени в тайге. Пусть по реке рыщут, а мы чуток расслабимся. Добре?
– Добре!
Они ждали часов до двух ночи, когда весь поселок уснул, и приступили к выполнению задуманного. Туз, прошедший диверсионную подготовку в немецкой спецшколе под Варшавой, хорошо знал свое дело. Он незаметной тенью пробрался на зады фермы, с учетом направления ветра, в нескольких местах поджег сено и быстро вернулся к лодке.
Поселок спал, пока не ударил набат. Кто-то, видно заметив пожар, стал молотить в висевший кусок рельса. Люди со всего поселка, кто с чем, бежали к ферме. Шрам с подельниками тем временем уже были в поселке и осторожно пробирались к магазину. Пламя на ферме, раздуваемое усиливающимся ветром, бушевало, делая темноту на улицах еще гуще. Команде Шрама удалось незаметно подойти к магазину. Сорвать замок с заднего входа не представляло труда. Сторожа в магазине не было, они спокойно загрузились водкой, папиросами и махоркой, прихватили сколь могли унести тушенки и, так же незаметно, вышли из помещения. Пробираясь по улице к берегу, они внезапно столкнулись с каким-то стариком, идущим в сторону пожара.
Тот, не разобрав в темноте, кто перед ним, спросил:
– Чё горит-то, мужики?
– Не знамо, може, хата чья-то! – нашелся Клещ, и они пробежали мимо.
– Дак а вы куды? – крикнул им вслед старик и не дождался ответа.
Пожар бушевал всю ночь. Шрам сидел на веслах и смотрел на зарево, все дальше и дальше удалявшееся от них. Погони за ними не было. Все прошло гладко, и он был доволен. Открыв бутылку водки, когда ушли уже достаточно далеко, он, прямо из горла хлебанув обжигающей жидкости, отдал бутылку Клещу и сказал:
– Ну что, братья, с почином! Вот так и будем жечь и резать москалей, где бы их ни встретили. Слава Украине!
– Героям слава! – ответили Туз и Клещ, жадно и с удовольствием вливая в себя русскую водку.
Еще до обеда они причалили в русле какого-то ручья: вытащив далеко на берег, надежно спрятали лодку и ушли глубоко в тайгу, где три дня отсиживались, отдыхая и расслабляясь водкой и едой. А в это время их искали по реке поселковые охотники, но не нашли никаких следов. Старик, наутро после пожара, когда открылась кража из магазина, рассказал в сельсовете, что видел ночью чужаков. Они к берегу торопились и вроде несли что-то. Ему показалось, что один из них ему ответил – по-хохляцки. Но слеповатый, да еще в темноте, он лиц не видел и даже не понял, сколь их было. В милицию сообщили и поиск своими силами организовали, но результатов он не дал. А через два дня в поселке был траур, хоронили погибших в пожаре. Готовились к празднику, к свадьбе, да не судьба, как оказалось. И жених и невеста – а это были недавно приехавший в поселок конюх Руслан Халаев и его невеста Глаша Семенова – погибли, спасая оказавшихся в огненной ловушке животных. Когда Руслан прибежал, ферма и конюшня уже были охвачены пламенем. Горели стены и крыша, забитая сеном. Руслан бросился в огонь и открыл ворота, через которые выгонял на волю перепуганных огнем, метавшихся между падавших горящих досок, сбивавшихся в дальний угол конюшни лошадей. Как получилось, что за ним следом кинулась Глаша, никто толком не знал, но нашли их тела рядышком. Под рухнувшими балками. Они лежали вместе, Руслан до конца прикрывал ее своим телом. Похоронили их рядом, под одним деревянным памятником с красной звездой. Григорий Ильич с Татьяной, приехавшие на свадьбу Халаевых, оказались на их похоронах. Два золотых колечка, привезенные в подарок, не смогли надеть на обгорелые пальцы рук, просто положили им в могилу. Григорий многие годы потом приезжал на эту могилку, помянуть земляка, навсегда оставшегося в сибирской земле.