гул, чтобы спровоцировать девчонок на «взрослую жизнь». А самой стать «мадам». Затем зарегистрировать «заведение» официально и получать из бюджета рейха деньги. Плюс то, что сумеет вытянуть из клиентов. А в том, что через некоторое время все дома в округе будут сданы вермахту, она не сомневалась! Девушки отработают свое и вернутся к обычной жизни, так же, как сделала сама она, выйдя замуж за Франца. Франц знал, кем работала супруга, но это его не остановило в свое время. Воспользовавшись обидой графа на Дитмара и Ганса, явно бегавших в самоволку из дота в Пфальцершютте и поэтому решивших «не узнавать» графа перед старшиной, она спровоцировала оргию, и в результате получила первых претенденток на место в заведении.
– Я сама прошла через такое! – заметила Аннет на вопрос по этому поводу. – Они все равно не устоят, этого им не дано. Чем бесплатно и с привеском, пусть лучше поработают. Вы меня удивляете, граф! Я и так согрешила, отдаваясь вам по полной. Франц меня убьет, если узнает! – скокетничала «мадам» Аннет. В общем, в республику пришла война, а у нее свои законы и своя мораль. Она никого не щадит.
Мысли мыслями, но двенадцать цилиндров «Майбаха-Цеппелин-фаэтон» активно поглощали бензин, и дорога исправно уходила под капот. Поворот на седьмой автобан, дважды нажаты кнопки на руле, и полуавтоматическая коробка переключилась на повышающую восьмую передачу. Крылья «Майбаха» тревожно загудели от напора воздуха. Скорость почти взлетная, еще бы чуть-чуть мощности, и можно было бы оторваться от земли. Мост через Майн. Пришлось сбросить скорость, обгоняя длинную армейскую колонну, прижавшуюся к танковой полосе. Бавария позади, он в Гессене. Впереди Кассель, где будет остановка и ночевка. Требуется договориться о перегоне «шторьха», которому заменили двигатель и крылья на заводе, в Штральзунд, а самому добираться на машине. Место, где еще работала связь, находилось в Егерсдорфе, в восточной части Берлина. Там посадочных площадок нет, да и не хотелось светить свой интерес к тому району столицы. Придется объезжать Берлин с юга, а затем уходить на Штеттинское шоссе. Весь вечер и полночи провел в фотолаборатории Герхарда, проявляя пленки и распечатывая фотографии из австрийских Альп. Сам Герхард и его дочь Герда в черных фартуках при свете красных фонарей обсуждали каждую фотографию, выбирали нужный ракурс и следили за временем проявления и закрепления. Совместный труд сближает! Выехать удалось только через день, зато посмотрел на то, как работает новая «игрушка» Герхарда – пропульсивный импульсный реактивный двигатель. После опытов Хейнкеля, несмотря на запрет Удета, все авиасообщество заразилось реактивным полетом. Экспериментирует и Физелер, тем более что люфтваффе официально отказалось от серии бипланов для «Цеппелина». Герхард грустно пошутил по этому поводу, что кроме «цеппелинов» Майбаха скоро ничего не останется. Проект достройки авианосца был заморожен из-за больших потерь флота. Все деньги переброшены на ускоренный ремонт поврежденных кораблей. Герхард же поделился «конфиденциальной» информацией, как идут дела у конкурентов в реактивном направлении. Промышленный шпионаж еще никто не отменял, и все фирмы следили друг за другом. Сам Герхард попросил Вольфганга чаще бывать в Ростоке, чтобы не пропустить кое-чего важного из работ профессора Хейнкеля. Это не сложно, средний ремонт машины NJGr1 проходят именно на заводе Хейнкеля «Мариенне». Там им меняют двигатели. Аэродром Хундсбург рядом с заводом хорошо знаком Вольфгангу.
Закладку в Егерсдорфе забрали в первый день. Вольфганг видел девушку в клетчатом платье с книжкой и тубусом, которая села за столик в кафе и незаметно заменила перечницу, которую перед этим так же заменил он сам. Его перечница оказалась пуста. Он впервые видел своего связника. Ранее никогда не задерживался на месте передачи данных. Но на этот раз он вначале расположился там, а затем пересел за столик у окна, чтобы убедиться в том, что связь сработала. «Расписание» ему было известно. Хвоста за девушкой не было, а то, что он смотрел ей вслед – так было, на что посмотреть! На редкость красивое лицо и очень хорошая фигурка. Теперь это кафе было единственной ниточкой, связывающей его с Москвой. Второй канал связи в Штральзунде не сработал. Гестапо вскрыло ячейку компартии, действовавшей в Ан-верфи, в городе прошли аресты, и был суд в конце августа.
Москва молчала долго, ведь кроме условных слов, что пришлось воспользоваться аварийным каналом связи четыре, и что посылка очень важная, в сообщении ничего не говорилось. Через месяц он услышал знакомый почерк матери в передаче на его волне. Коротенькое сообщение, всего несколько групп цифр, затем две группы, обозначающие «данке шон», и мамина подпись. Сработало! Мать жива и опять на связи. Опять-таки через Егерсдорф отправил сообщение личным шифром о катастрофическом положении со связью. Ездить в Берлин за двести пятьдесят километров было небезопасно, да и машина у него заметная. Их на всю Германию всего восемьсот штук выпустили.
Через две недели забрали восемь загруженных Ju.52 и дали связь на Рубеноффплац в Грайфсвальде. Это самый северный район города, где находится старинный университет Эрнст-Мориц-Арндт, площадь перед самым университетом. На левой скамейке будет находиться связник. В руках у него будет атлас по аэродинамике и свернутая газета «Фолькишер беобахтер», один из углов которой будет загнут. Передали и кодовые фразы, которыми они должны были обменяться. Предварительный осмотр места будущей встречи показал, что место выбрано совершенно дурацкое: все как на ладони, и оно достаточно посещаемое. К тому же книги были практически у всех, газеты тоже встречались. Это студенческий городок, шумный и неспокойный. Какая тут может быть встреча! Но связи нет, и с этим надо было что-то делать. В час встречи он подошел, как было написано в шифровке, от кирхи Святого Якоба, прямо по косой дорожке через газон, поддевая ногой упавшую листву. Впереди – старинный монумент, посвященный открытию университета, слева – скамейки, и на самой левой из них сидела девушка в вязаной шапочке с помпоном. На коленях раскрытая книга. По сторонам не смотрит, усиленно штудирует какой-то предмет. А по времени он пришел точно. Книга проложена двухцветной газетой как закладкой. Один из концов был загнут.
– Разрешите? Боже мой! Аэродинамика!
– А что в этом такого? Я учусь в летной школе Элдена, – последовал отзыв. Рукой откинув свесившийся помпон бежевой шапочки, девушка задрала голову. Та самая, которая забирала солонку из кафе.
– А вы любите оперу?
– Разве что только Пуччини.
Все точно! Теперь можно и познакомиться. Вольфганг представился, девушку звали Карин. Внешне все выглядело как довольно обычное знакомство на улице. Через некоторое время, заметив, что девушка чуть поеживается от холода на довольно свежем октябрьском ветру, он предложил перебраться в какое-нибудь помещение, например кафе или ресторанчик.
– У меня машина за углом.
Вольфи был в кожаной куртке без знаков различия, но в форме, и когда он тронулся в сторону центра, где в громадных казармах находилось огромное количество курсантов, девушка поморщилась и сказала, что туда не стоит. Там куча кадетов, которые постоянно пристают.
– Я только перевелась сюда из Берлина. Думала, что здесь будет поспокойнее, но куда там! Как петухи или бычки недожаренные!
– Тогда туда тем более! Больше приставать не будут, – улыбнулся Вольфганг.
Офицерское казино находилось в полуквартале от казарм училища, им заведовала госпожа Аня Боттхер. Рядом с ним было расположено несколько уютных кафе, куда курсантов и рядовой состав не пропускали – только для господ офицеров. Студенческий наряд Карин не подходил для самого казино, туда женщин пускали либо в форме, либо в вечерних туалетах. Остановившись возле дома на Фельдаллее, Вольфганг клаксоном подозвал дежурного солдата.
– Позови фрау Ани, флигер!
– Яволь, герр гауптман! – Фон Вольфи здесь в лицо знали многие. Карин удивленно вскинула на него глаза.
– Гауптман? Надо же. Вообще-то я вас где-то видела, Вольфганг.
– Скорее всего да, видели. Могли видеть в газетах, и пару раз меня снимала кинохроника.
– Дорогой граф, рада видеть вас! Давненько не бывали в наших краях! – широко улыбающаяся крупными, накрашенными яркой помадой губами и постоянно поправляющая рукой большие локоны, в окне «Майбаха» показалась хозяйка салона.
– Мы тут продрогли немного на улице, фрау Ани, куда бы заглянуть на часок погреться и попить кофе? Мы не собирались заходить сегодня в зал.
– Развернитесь, граф, и во внутренний дворик, в конец стоянки. Там увидите «Кафе Ан». Ждем вас вечером с вашей милой подругой!
– Карин фон Зюдов, студентка, фрау Анна. Учусь в университете на физическом факультете и в летной школе. Здесь на практике.
– Очень милое создание, граф! Примите мои поздравления!
Они проехали через ворота во внутренний двор, где расположилась внутренняя стоянка для большого начальства.
«Кафе Ан» было обшито дубом, увешено охотничьими трофеями и напоминало старинный рыцарский замок. Громоздкие средневековые доспехи стояли по углам, говоря рыцарям неба об их исключительности. Кофе был вкусным, настоящим, что отметила Карин. В Берлине подают кофе-суррогат с большим количеством цикория почти во всех кафе. Но люфтваффе может себе позволить натуральный. С некоторым удивлением Карин осмотрела мундир Вольфганга.
– И кто вы по должности?
– Группенкоммандер и командующий ночными истребителями в этой зоне ПВО Берлина. А вы?
– Я лаборантка в институте Макса Планка, это на восточной окраине города. Училась в Берлине, теперь перевелась сюда, заканчиваю в этом году университет и надеюсь остаться работать у профессора Планка. Я – местная, из Грайфсвальда. А в Берлине только училась.
– А живете где?
– В Элдене, на берегу залива, сразу за аббатством стоит наш дом. А еще у нас красивый парк и пляж. Надо будет вас пригласить к нам. Здание аббатства тоже принадлежит отцу. До тридцать третьего он хотел его переделать в жилой дом.