– Со всей шоблой снят! А почему войну не предупредил, разведчик?
– Запретило командование, потому что предупреждение ушло сюда по другим каналам. Мне непосредственно было приказано на связь не выходить.
– Что ж мне с тобой делать? Руководство рекомендовало разобраться. А у меня же здесь допуск.
– Я его имею, персональный. Особой важности. И подлежу судопроизводству только особым военным трибуналом.
– Идите, капитан, я подумаю. Оставьте свои координаты адъютанту. Заберите, – он указал пальцем на фотографии и награды.
Адъютанту Вячеслав оставил свой сухумский адрес – он твердо решил возвращаться домой, поняв, что договориться ни с кем не удастся. Надо думать о том, чем можно было бы заняться на «гражданке».
Четыре дня трясся в пассажирском поезде. Прошел через строгую систему сплошных КПП, прежде чем сумел добраться до коттеджа, в котором они жили. Карин и дочка очень обрадовались его возвращению. А затем после ужина жена ушла к отцу, и вернулась довольно поздно. Вячеслав успел еще раз покормить дочь и уложить ее в постель.
– Отец по своим каналам попытается тебе помочь, мы же видим, что ты места себе не находишь. Так рвался сюда, столько занимался, чтобы восстановить сустав, и оказался никому не нужен.
– Ну, в принципе, можно согласиться с предложением генерала Гайдукова, хотя это бесконечно далеко от того дела, которым я привык заниматься.
– Ничего, Вольфи, партия тебя не оставит. Держись!
Через месяц вновь вызвали в Москву, в ЦК ВКБ(б). Опять общий вагон, прокуренный и грязный. На этот раз пришлось селиться в гостинице, в комнате с девятью койками. Вначале его принял довольно молодой человек, назвавшийся третьим секретарем Особого отдела ЦК. Беседа больше походила на допрос, Вячеслав отвечал только на вопросы, не касавшиеся заданий, которые он получал, на что ему показали папку с несколькими штампами: «Особой государственной важности. В одном экземпляре. Хранить вечно». Доступ к этой папке мог получить только человек, уполномоченный это делать. Начал рассказывать по порядку, даже с мелочами.
– Мда, Вячеслав Александрович, хоть садись и книгу пиши да фильмы снимай. Это тебе не «Подвиг разведчика»! Рапорты я ваши прочел, и буду ходатайствовать об отмене некоторых приказов перед руководством отдела. Ожидайте, в ближайшее время вас вызовут. Где остановились?
– В доме колхозника, на Беговой.
Третий секретарь чему-то усмехнулся, черканул на бумажке несколько слов и передал ее Вячеславу. Уже в коридоре удалось рассмотреть, что это направление в гостиницу «Метрополь». Через несколько дней, ночью, его разбудил стук в дверь. Коридорная просила быстрее подойти к телефону.
– Вас Кремль вызывает.
Он поднял черную трубку и представился:
– Капитан Быстрых у телефона.
– Для вас заказан пропуск, получите у Боровицких ворот, ждем через час. – С той стороны повесили трубку.
На этот раз его принимал лысоватый человек с характерно изломанными бровями и абсолютно бритой головой. Представился заведующим Особого отдела ЦК Александром Николаевичем Поскребышевым.
– Я ознакомился с вашим делом, товарищ Омега, и этот вопрос рассмотрен руководством страны. Принято решение об отмене нескольких приказов, последовавших за вашим самостоятельным отходом на территорию нейтральной Швеции. Учитывая характеристики на вас, полученные из ЦК компартии Германии, и данные о том, что все ваши родственники принимают активнейшее участие в работе объектов «А» и «Г», и получив отклики об их работе со стороны товарища Ванникова, мы признаем, что принятое вами в декабре сорок третьего года решение было единственно верным. Этим вы сохранили для страны ценнейшие научные кадры. В наградном отделе находятся две награды, полученные вами за выполнение заданий Ставки. Учитывая ваши заслуги перед страной, звание и должность, полученные в ходе службы в германских ВВС, Верховный Главнокомандующий принял решение о присвоении вам звания полковника авиации. Мы направили вас в распоряжение командующего Центральным округом ПВО на должность заместителя командующего по боевой подготовке. Надеемся, что вы в полной мере примените имеющийся у вас опыт использования авиации в целях борьбы с бомбардировочными соединениями. Обстановка в мире меняется стремительно, товарищ Омега. Американцы уходить из Европы не желают, а вы имеете опыт борьбы с их авиацией. За работу, товарищ полковник! – и он протянул Вячеславу сухую крепкую руку.
Помощник заведующего проводил его в наградной отдел. Там пожилая женщина с короткой прической и одетая по моде двадцатых годов, этакая коминтерновка, проверила его документы, покопалась в карточках, как в библиотеке, вытащила одну из них и, чуть приволакивая ногу, прошла куда-то вглубь помещения, оставив его одного. Отсутствовала довольно долго. Появилась вновь и положила на стол две коробочки. Шаркая кожаными тапочками, опять удалилась. Вячеслав левой рукой приоткрыл одну. Внутри лежал орден Ленина. Открыть вторую он не успел – услышал шаркающий звук шагов. Женщина долго усаживалась на черный венский стул, открыла гроссбух и аккуратным почерком занесла тушью номера, списывая их с орденской книжки, лежавшей перед ней. Недовольно пробурчала:
– Война кончилась, так столько героев развелось! Впрочем, вас это не касается, у вас за сорок второй год. Почему не получали?
– Я только сегодня узнал об этом.
– Бывает, распишитесь, – она передала ему ручку, которую макнула в другую чернильницу. Тушь на подписи была немного другого цвета. Во второй коробочке лежали две золотые звезды.
– А почему две?
– Одна из них – дубликат позолоченный. Золото – металл мягкий, поэтому ушко быстро перетирается. Молодой человек, вы меня задерживаете.
– До свидания.
– До свидания, постарайтесь в следующий раз не задерживаться с получением наград.
– Постараюсь, извините, что побеспокоил.
Добрался до гостиницы, но уснуть так и не смог. Указ был подписан три года назад, день в день – 15 февраля 1943 года. В указе он не один, там человек сорок, как раз закончилась Сталинградская битва. Спустился в буфет, заказал водки и бутерброд из черного хлеба с салом. Опустил «Ленина» в стакан, а Звезду повесил на край. Прикрыл все это кусочком хлеба. Вспомнил Эрнста, который его и протащил в святая святых рейха. Благодаря ему удалось закрепиться в Пенемюнде. Вечная ему память! На его действия со стаканом обратил внимание персонал буфета. Увидев, что лежит в стакане, буфетчик и его помощница поставили рядом еще два. У буфетчика на правой руке не хватало пальцев.
– Под Москвой потерял, товарищ капитан. За что?
– За войну, за сорок второй год. Только что выдали.
– За Сталинград?
– Наверное, за успешное выполнение заданий Ставки ВГК, проявленные при этом мужество и героизм. Вот, так написано, – он показал текст указа. Еще очень долго он не будет знать, как отвечать на этот простой, казалось бы, вопрос. В общем, посидеть в одиночестве не удалось, и пришлось перебираться в номер, благо что благодаря бронированию через ЦК поселили в отдельный.
В 09:00 он вышел из гостиницы и, перейдя площадь, зашел в «Военторг» и приобрел два комплекта погон – на шинель и на китель. Там же приторочил их на место. Все они крепились при помощи лямки и пуговицы со стальными плоскими ножками к местам с пришитыми петлями. Лишь на парадной форме погоны пришивались к плечу. После этого двинулся в штаб в/ч 64178, располагавшийся в то время на улице Фрунзе между зданиями Генштаба и Наркомата обороны.
Февральский снежок медленно падал, чуть подкручиваясь под собственной скоростью. Абсолютный штиль и мороз. Предъявив предписание, прошел в штаб и вошел в кабинет командующего. Адъютант принял предписание, сказал, что командующий проводит совещание, и предложил подождать его. Внимательно рассмотрев Вячеслава, адъютант извинился и попросил разрешения задать вопрос.
– Насколько я помню, вы уже были на приеме у командующего. У меня есть для вас письмо. Я его еще не успел отправить.
– Наверное, с отказом?
– Не совсем, в нем предлагается изложить письменно ваши предложения по реорганизации службы ВНОС и применению авиации для отражения атак с воздуха массированной группировкой противника. Вот оно, почитайте. Товарищ командующий любит, когда его приказания и пожелания выполняются точно и в срок.
– При этом письма задерживаются на неопределенное время, – заметил Вячеслав, вызвав улыбку смущения на лице лощеного адъютанта.
– Вы же были капитаном общевойсковой службы, а теперь – летчик. И наград было меньше.
– Я летчик, а это звание получил вчера, а ордена – сегодня. Это за сорок второй год.
– Я и смотрю, что орден Ленина новенький, не потертый, но старого образца, без колодки.
– Лежали три года в наградном отделе, я не знал, что был награжден.
Вошел генерал Громадин с еще двумя генералами. Даже не взглянув на присутствующих, направился в кабинет и открыл самостоятельно дверь. Затем повернул голову направо и посмотрел на Вячеслава. Тот вытянулся, по привычке щелкнув каблуками. Стойка «смирно» у него была немецкая – он чуть разводил локти.
– Полковник Быстрых, представляюсь по поводу назначения заместителем командующего Центральным округом ПВО по боевой подготовке.
– Шустрый! Вольно! И локти следует прижимать к корпусу.
– Извините, привычка.
Генерал тяжело вздохнул и кивнул, приглашая в кабинет.
– Ну, вот, товарищи, вот сидит результат того, что вы, товарищ Гудыменко, на совещании в Ставке заявили о неготовности войск ПВО отразить массированный ночной удар 2-й и 8-й воздушных армий США. В общем, так, информация по нему закрытая, так что за пределы этого кабинета ее не выносить. Перед вами командир первого ночного авиаполка ПВО Германии, созданного в тридцать девятом году. Он же создал в городе Грисхайм училище, в котором обучали летчиков-ночников. Командовал третьей ночной истребительной дивизией Германии. Его дивизия считалась лучшей в ПВО Германии и имела самые высокие показатели по всем параметрам. Благодаря довольно странному стечению обстоятельств, связанному с новым типом самолета, который не попал в справочники, дивизия была уничтожена в