Под давлением неопровержимого документа — официального акта комиссии — Сыголенко признает, что расстрелы были, но отрицает, что в числе жертв имелись дети. Не возражая, следователь протягивает ему несколько фотографий: останки извлеченных из рва детей...
Лишь на секунду теряется подследственный, и вот он уже признает, что среди убитых были, как он теперь припоминает, дети, но лично он их не убивал.
Ему предъявляется еще один документ: все дети убиты выстрелами из пистолета. Между тем полицейские, участники «акции», были вооружены только винтовками. Пистолет имел только комендант полиции, то есть он, Сыголенко...
Признав, в конце концов, свое участие в массовом истреблении советских граждан, Сыголенко счел, что дальнейшее запирательство уже ничего ему не даст, и подробно рассказал о своей дальнейшей службе в гитлеровских разведывательных и карательных органах.
В октябре 1944 года его перевели вначале в Кенигсберг, а затем в Потсдам под Берлином. Теперь он уже являлся штатным сотрудником фашистской службы безопасности СД. Специализация Сыголенко была из самых мерзких — он вынюхивал по лагерям военнопленных подпольные организации сопротивления. В 1945 году, почуяв скорый конец третьего рейха, Сыголенко изготовил себе, пользуясь возможностями СД, документы на имя Карла Ковальского, сумел забиться в какую-то щель, отсидеться в ней, а затем вынырнуть уже в западных секторах Берлина в качестве «жертвы нацизма».
Примечательно, что в Потсдаме Сыголенко встретил своего бывшего атамана. Правда, Тарас «Бульба» к этому времени уже и не вспоминал о своем атаманстве, не кичился и опереточным званием «генерала-хорунжего», как и бывший «сотник», он был заурядным сотрудником все той же фашистской разведки.
Таким образом, следствие располагало уже достаточными доказательствами, чтобы предъявить Ковальскому-Сыголенко тяжкое обвинение в измене, участии в вооруженной борьбе против Красной Армии, службе в фашистской полиции, а затем СД, участии в массовых убийствах советских граждан. Удалось выяснить также, откуда взялись у Ковальского деньги, на которые он приобрел в Западном Берлине дом. Он попросту грабил свои жертвы, в первую очередь, присваивал изделия из золота. Были также случаи, когда он вымогал у обреченных людей драгоценности, обещая им сохранить жизнь. А потом все же убивал... Невзрачный маленький человечек сумел сберечь награбленный желтый металл вопреки всем превратностям войны.
В биографии Сыголенко, однако, долгое время сохранялось значительное белое пятно — первые сорок лет его жизни. Следствие сумело прояснить и его. Изменник и убийца был родом из Львова. Настоящее его имя и фамилия — Хаим Сыгал. Оказавшись после оккупации гитлеровскими войсками западных областей Украины в Новограде-Волынском, он связался здесь с украинским националистом Крыжановским, занимавшим пост бургомистра города Корца, и через его посредничество был под видом «щирого украинца Кирилла Сыголенко» направлен к атаману УПА «Полесская сечь» Тарасу «Бульбе».
К сожалению, во время следствия не удалось установить, каким образом опытные оуновцы Крыжановский и «Бульба» поверили в украинское происхождение Сыгала — Сыголенко, каким образом поверили в это же сотрудники гитлеровской жандармерии и СД, почему молниеносно, без малейшей проверки его жидкой легенды, выдали ему членский билет также достаточно умудренные жизнью руководители еврейской общины Западного Берлина, почему так снисходительны были к его похождениям американские оккупационные власти...
Сегодня этому есть объяснение. Но тридцать лет назад еще многого не знали о тайных связях служителей «Звезды Давида» с приверженцами свастики, трезуба и американского орла...
«ВСТАТЬ! СУД ИДЕТ!»
И со стуком откидываются одновременно сиденья сотен кресел в зале Острожского дома культуры.
Вместе со всеми поднимается за деревянным барьером, отделяющим скамью подсудимых от зала, маленький, щупловатый на первый взгляд, но крепкий и жилистый на самом деле человек неопределенного возраста с острым, выступающим вперед подбородком и большими, развернутыми вперед ушами. Широко раскрытые глаза устремлены на судей — в них напряженное внимание. Это единственный подсудимый — Степан Олейник, бандитская кличка «Корба» (так по-украински называется ворот колодца). Неприятное лицо, но не более того. В представлении большинства людей самое понятие бандит непременно включает в себя по крайней мере что-то физически внушительное. А тут — совершенно неприметный человечишко, быть может, мелкий жулик, но чтобы бандит, убийца? Да неужто?! Да, бандит. Да, убийца.
Многомесячное следствие собрало тому неопровержимые доказательства. Обвинительное заключение было доказано по всем пунктам и в ходе открытого судебного заседания под председательством В. И. Омельяненко и при участии заместителя прокурора Ровенской области советника юстиции В. С. Полевого.
В нашей стране существует установленный законом срок, истечение которого влечет исключение уголовной ответственности за совершенное преступление, — так называемый срок давности. Это гуманный принцип, как норма права он присутствует в законодательстве всех современных цивилизованных государств. Но есть исключение. Президиум Верховного Совета СССР Указом от 4 марта 1965 года постановил, что лица, виновные в преступлениях против мира и человечности и военных преступлениях, подлежат наказанию, независимо от времени совершения преступления.
Известно, что уже много лет на Западе определенные круги, в том числе неонацистские, ведут ожесточенные нападки на это справедливое исключение, которого придерживаются все страны, испытавшие на себе все ужасы фашистской агрессии и оккупации. Известно также, что все эти попытки добиться отмены этого исключения потерпели провал прежде всего благодаря решительному протесту прогрессивных, антифашистских сил, которые отвергают саму мысль о том, что гитлеровские палачи могут официально избежать ответственности за свои преступления. Отмена этого исключения означала бы на практике, что тысячи преступников смогли продолжить в полной безопасности уже на законном основании свою политическую и иную деятельность, направленную против мира и человечности.
...В 1942—1945 годах на Ровенщине, в основном на территории Острожского района, бесчинствовала «сотня» некоего Евгена Басюка по кличке «Черноморец». В непосредственном контакте с «сотней» действовала и «боевка» оуновской службы безопасности СБ под командованием Саввы Гордейчука по кличке «Якорь». Оба националистических выкормыша были давно связаны с фашистской разведкой и своей националистической демагогией лишь прикрывали задания, получаемые, в сущности, от немцев. «Черноморец» закончил в свое время офицерскую школу в Австрии. «Якорь», прежде чем принять «боевку», служил в немецкой полиции в Остроге.
Полную зависимость националистов от оккупантов подтверждают многие документы, захваченные чекистами. Так, инструкция службы безопасности прежде всего требовала от ее боевиков «укрепления устройства и порядка, которые будет устанавливать своим аппаратом на наших землях союзник». Под союзником подразумевалась гитлеровская Германия. Ну а что такое был устанавливаемый ею «новый порядок» — и по сей день помнит Украина, равно как и другие советские республики, испытавшие ужас оккупации. Так что функции украинской СБ в этом отношении ничем не отличались, по сути дела, от функций эсэсовской организации со схожим сокращенным названием СД. Да и методы у обеих были одинаково преступными: провокации, террор, убийства, поджоги...
В составе сотни «Черноморца», а затем боевки «Якоря» несколько лет состоял и активно действовал тогда еще молодой «Корба».
«Черноморец», в конце концов, был задержан чекистами и приговорен советским судом к лишению свободы на длительный срок. Эсбист «Якорь» был убит в 1952 году при проведении чекистско-войсковой операции. Олейнику же в свое время повезло.
6 апреля 1945 года группа чекистов и солдат Красной Армии обнаружила в Завидовском лесу подземное бандитское убежище. Оуновцы отвергли предложение сдаться без кровопролития и оказали отчаянное сопротивление: открыли огонь из автоматов, бросали ручные гранаты. В бою получили тяжелое ранение лейтенанты Н. К. Ус и Н. И. Бушуев, старший сержант М. К. Широков и рядовой Т. Кударов из 3-й стрелковой роты 217-го отдельного батальона войск НКВД.
В числе захваченных тогда бандитов был и «Корба». Однако на следствии не были вскрыты самые тяжкие его преступления, в том числе истязания и зверские убийства многих советских граждан. Он был осужден как рядовой оуновец, оказавший при задержании вооруженное сопротивление.
Отбыв наказание, Степан Олейник вернулся на Ровенщину и поступил на работу в Острожскую областную психиатрическую больницу. В одной и той же скромной должности конюха он проработал здесь до самого своего нового ареста в 1982 году.
Надо сказать, что в разных местах нашей страны, в том числе и в западных областях Украины, проживают и по сей день многие бывшие оуновцы, как амнистированные по явке с повинной, так и отбывшие наказание, определенное им судом. Всем им Советская власть предоставила возможность нормально жить со своими семьями, работать. От них самих зависело, как проживут они оставшуюся жизнь, сумеют ли загладить честным трудом свою вину перед страной и народом, заслужить прощение. И многие из них сумели переоценить прошлое, глубоко раскаялись в содеянном, добросовестно трудились в разных отраслях народного хозяйства. Некоторые из них выступили в печати и на радио с осуждением своей былой преступной деятельности, разоблачили нынешнюю антисоветскую возню националистов, обосновавшихся за рубежом и укрывшихся под крылышком империалистических разведок. К этим лицам Советская власть не имеет сегодня никаких претензий.
Не имела бы она их и к «Корбе», если бы он в свое время пришел с повинной или, будучи схваченным, покаялся бы чистосердечно в совершенных преступлениях. Но этого не произошло. За последующие тридцать с лишним лет убийца так и не нашел в себе мужества рассказать всю правду. Надеялся, видно, что никогда не проступит наружу обильно пролитая им кровь безвинных людей.