– Вы на автобус?
– Да.
– Я тоже. Позвольте вам помочь.
Он услышал позади себя голос:
– Морис! – Он был вынужден идти медленно из-за женщины, потому что она медленно шла.
– Эй! Морис!
– По-моему, кто-то вас зовет, – сказала женщина.
– Ошиблись.
Он услышал за собой шаги. Выпростал локоть из руки женщины и, повернув, как было сказано, голову, уставился не на Блита, а чуть в сторону. Блит в изумлении смотрел на него.
– Извините, – сказал он. – Мне подумалось…
Женщина сказала:
– Шофер сигналит нам. Поторопимся.
Когда они уже сидели в автобусе, она посмотрела в окно. И сказала:
– Должно быть, вы очень похожи на его знакомого. Он все еще стоит и смотрит нам вслед.
– У каждого, говорят, есть в мире свой двойник, – заметил Кэсл.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
1
Она обернулась и ничего не увидела сквозь серое, будто затянутое дымом, окно такси – Морис, казалось, нырнул в воды стального озера и без единого крика пошел ко дну. У нее украли – без всякой надежды когда-либо получить назад – единственное, что ей хотелось увидеть и услышать, и она с возмущением принимала милостивую подачку, – так мясник предлагает жалкий кусок мяса вместо хорошего окорока, который он приберег для более солидного покупателя.
Обед в доме среди лавров был пыткой. Свекровь пригласила гостя – священника с малопривлекательным именем Боттомли [Боттомли (от англ. bottom) – «задница»], которого она звала Эзра, – вернувшегося из Африки, где он занимался миссионерской деятельностью: отменить его визит было никак нельзя. Сара чувствовала себя чем-то вроде экспоната на лекции с диапозитивами, с какими он, по всей вероятности, там, в Африке, выступал. Миссис Кэсл ее не представила. Она просто сказала: «Это Сара», будто Сара была приютской сироткой, что отвечало действительности. Мистер Боттомли до приторности слащаво сюсюкал с Сэмом, к ней же проявлял взвешенный интерес, словно к одной из своих цветных прихожанок. Дили-бом, умчавшаяся при виде их из страха перед Буллером, выказывала теперь усиленное дружелюбие и царапала юбку Сары.
– Расскажите мне, как на самом деле живут люди в Соуэто, – попросил мистер Боттомли. – Я, видите ли, работал в Родезии. В английских газетах тоже все преувеличивают. Не такие уж мы черномазые черти, какими нас рисуют, – добавил он и покраснел, поняв свою оплошность. Миссис Кэсл долила ему в стакан воды. – Я хочу сказать, – продолжал он, – можно ли там должным образом воспитать ребенка? – И его блестящие глаза остановились на Сэме, словно прожектор в ночном клубе.
– Ну, откуда же Саре это знать, Эзра? – заметила миссис Кэсл. И нехотя пояснила: – Сара – моя невестка.
Мистер Боттомли покраснел еще больше.
– А-а, так вы приехали в гости? – спросил он.
– Сара живет со мной, – сказала миссис Кэсл. – Пока. А мой сын в Соуэто никогда не жил. Он работал в посольстве.
– Мальчик, наверное, рад, что приехал повидать бабушку, – сказал мистер Боттомли.
Сара подумала: «Неужели такой теперь будет моя жизнь?»
Когда мистер Боттомли отбыл, миссис Кэсл сказала Саре, что им надо серьезно поговорить.
– Я звонила Морису, – сказала она, – он и слушать ничего разумного не хочет. – Она повернулась к Сэму. – Пойди в сад, миленький, поиграй там.
– Так ведь там дождик, – сказал Сэм. – Я забыла об этом, миленький. Тогда пойди наверх и поиграй с Дили-бом.
– Я пойду наверх, – сказал Сэм, – но играть с вашей кошкой не стану. Мой дружок – Буллер. Вот он знает, что делать с кошками.
Когда они остались одни, миссис Кэсл сказала:
– Морис заявил мне, что, если ты вернешься домой, он уедет. Чем ты так провинилась, Сара?
– Я бы не хотела об этом говорить. Морис велел мне ехать сюда, вот я и приехала.
– Кто же из вас… как говорится, виноватая сторона?
– А разве непременно должна быть виноватая сторона?
– Я сейчас снова ему позвоню.
– Я не могу помешать вам, но пользы от этого не будет.
Миссис Кэсл набрала номер, и Сара стала молить Бога, хотя в него и не верила, чтобы, по крайней мере, услышать голос Мориса, но…
– Никто не отвечает, – сказала миссис Кэсл.
– По всей вероятности, он на работе.
– В субботу-то?
– Он работает в самое необычное время.
– Я думала, в Форин-офисе больше порядка.
Сара дождалась вечера и, уложив Сэма, пошла в городок. Она зашла в «Корону» и заказала «Джи-энд-Би». Она попросила двойную порцию в память о Морисе, затем прошла в будку телефона-автомата. Она знала: Морис не велел ей звонить. Если он дома и телефон его прослушивается, он изобразит ярость, продолжит несуществующую ссору, но, по крайней мере, она будет знать, что он по-прежнему там, а не в полицейском участке и не летит в самолете через Европу, которой она никогда не видела. Телефон долго звонил, прежде чем она положила трубку на рычаг: она понимала, что тем самым дает «им» возможность установить, откуда звонят, но ей это было безразлично. Если «они» явятся к ней, она хотя бы что-то узнает о Морисе. Она вышла из кабины, выпила у стойки бара свое «Джи-энд-Би» и вернулась в дом миссис Кэсл.
– Сэм звал тебя, – сказала ей миссис Кэсл.
Сара пошла наверх.
– В чем дело, Сэм?
– Ты думаешь, Буллер в порядке?
– Конечно, в порядке. А что с ним могло случиться?
– Я видел сон.
– И что тебе приснилось?
– Не помню. Буллер будет скучать без меня. Жалко, мы его не взяли с собой.
– Мы же не можем. Ты это знаешь. Рано или поздно он наверняка прикончил бы Дили-бом.
– Вот и хорошо бы.
Сара нехотя спустилась вниз. Миссис Кэсл смотрела телевизор.
– Было что-нибудь интересное в «Новостях»? – спросила Сара.
– Я редко слушаю «Новости», – сказала миссис Кэсл. – Предпочитаю читать «Таймс».
Но на следующее утро в воскресных газетах не было ничего, что могло бы заинтересовать Сару. Воскресенье… Морис никогда ведь не работал по воскресеньям. В полдень Сара снова пошла в «Корону», и снова позвонила домой, и снова долго ждала: он мог быть в саду с Буллером; но под конец ей пришлось расстаться и с этой надеждой. Она успокаивала себя мыслью, что ему все же удалось бежать, но потом она вспомнила, что «они» имеют право держать его – кажется, три дня? – без предъявления обвинения.
Миссис Кэсл подала обед – большой кусок ростбифа – ровно в час.
– Не послушаем «Новости»? – предложила Сара.
– Не надо катать кольцо с салфеткой, Сэм, миленький, – сказала миссис Кэсл. – Просто вытащи из него салфетку, а кольцо положи рядом с тарелочкой.
Сара нашла волну, на которой работало «Радио-3». Миссис Кэсл сказала:
– По воскресеньям никаких стоящих новостей не бывает. – И конечно, оказалась права.
Воскресный день никогда еще не тянулся так долго. Дождь прекратился, и бледное солнце пыталось проглянуть между облаками. Сара пошла с Сэмом погулять по лесу – почему это место так называлось, она не могла понять. Деревьев тут не было – одни низкорослые кустарники да трава (часть местности вообще была расчищена под поле для гольфа). Сэм сказал:
– В Эшридже мне куда больше нравится. – И немного позже добавил: – Без Буллера прогулка – не прогулка.
А Сара думала: «Как долго придется нам так жить?» На обратном пути они решили пройти по краю поля для гольфа, чтобы быстрее попасть домой, и один из игроков, явно перебравший за обедом, крикнул, чтобы они убирались прочь. Сара немного замешкалась, и он рявкнул:
– Эй! Ты! Я к тебе обращаюсь, Топси!
Сара смутно припомнила, что так звали черную девочку в книжке, которую методисты давали ей читать, когда она была маленькая [имеется в виду персонаж романа «Хижина дяди Тома» американской писательницы Гарриет Бичер-Стоу (1811-1896)].
В тот вечер миссис Кэсл сказала:
– Пора нам, дорогая, поговорить серьезно.
– О чем?
– Это ты меня спрашиваешь, о чем? Право же, Сара! О тебе и о моем внуке, конечно… ну и о Морисе. Ни один из вас не говорит мне, из-за чего произошла ссора. Есть у тебя или у Мориса основания для развода?
– Возможно. Когда один бросает другого, это ведь основание, верно?
– Но кто же кого бросил? Если ты уехала к свекрови, это не значит, что ты бросила Мориса. А Морис – как же он бросил тебя, если он живет дома.
– Дома его нет.
– Тогда где же он?
– Я не знаю, не знаю, миссис Кэсл. Неужели вы не можете просто подождать немного и не говорить об этом со мной?
– Это же мой дом, Сара. И я бы не возражала узнать, сколько ты собираешься пробыть у меня. Сэму ведь надо ходить в школу. На этот счет есть закон.
– Обещаю вам, если вы разрешите нам пробыть всего неделю…
– Я же не выгоняю тебя, дорогая. Просто я хочу, чтобы ты вела себя как взрослый человек. Мне кажется, тебе следовало бы повидать адвоката и поговорить с ним, если ты не хочешь говорить со мной. Я могу завтра позвонить мистеру Бэри. Он составлял мое завещание.
– Дайте мне одну неделю, миссис Кэсл. – (Было время, когда миссис Кэсл предложила Саре называть ее «мама» и явно вздохнула с облегчением, убедившись, что Сара продолжает звать ее «миссис Кэсл».)
В понедельник утром Сара отправилась вместе с Сэмом в городок и, заведя его в магазин игрушек, зашла в «Корону». Она позвонила Морису на службу, что было бессмысленно, так как, будь Морис по-прежнему в Лондоне и на свободе, он, безусловно, позвонил бы ей. В Южной Африке, в те далекие времена, когда она работала на Мориса, она никогда не совершила бы такой неосторожности, но в этом мирном провинциальном городке, который никогда не знал расовых волнений и где по ночам не раздавалось стука в дверь, самая мысль об опасности казалась фантастической. Сара попросила к телефону секретаршу мистера Кэсла и, когда послышался женский голос, сказала:
– Это Синтия? – (Сара знала ее имя, хотя они никогда не встречались и не разговаривали.) Последовала долгая пауза – достаточно долгая, чтобы кто-то мог подключиться для подслушиванья, но здесь, в маленьком городке, населенном пенсионерами, Саре в этой пивнушке, где двое шоферов приканчивали свое горькое пиво, в это как-то не верилось. Затем сухой тоненький голосок произнес: