Удар ноги прошел по касательной — то ли Ева уже отключалась, то ли мои рефлексы оказались быстрее позорно медленных комплексующих мозгов. Меня всего лишь впечатало в мокрую стену — ребра и позвоночник раскололо болью, воздух одним выдохом покинул легкие, и колени моментально стали ватой.
«О дерьмо…»
Я выбросил руку с пистолетом и, не целясь, разрядил барабан в размытую от багровой боли тень — и опоздал. Изрешеченная тварь сбила меня с ног и бросила на пол.
При этом даже не упала сама — хотя обе руки болтались плетями, а в груди красовались две дыры. «Пять-восемь секунд, — понял я, — больше у нее нет». Фигура в облегающем трико нависала надо мной, кровь заливала ее руки, алое пятно расплывалось по животу, а она стояла и смотрела. И я смотрел — снизу вверх.
Она учится. Умирая, наблюдает за поверженной жалкой тварью, которую не успеет добить — ни при каком раскладе. Осознает ли она, что отключается? Да, осознает. И боль она чувствует.
«У нее на лице веснушки», — понял я, глядя, как оседает ликвидированная «ноль-ноль».
Я поднялся на гудящие ноги и полез в карман — не за экстрактором. За сигаретами. Пятьсот лишних кредитов не возместят столько нервов, сколько я сэкономлю, слегка передохнув.
— Икари.
Я поднял голову. Сидел я на ступеньках «Яблока», вокруг плясали синие огни патрульных ховеров, а надо мной возвышалась капитан в расстегнутом длинном плаще. Она посмотрела на меня, вздохнула и присела рядом, подобрав полы одежды. Я кивнул и пошевелил на пробу перебинтованными руками: оказывается, падая, я успел пробить себе обе ладони осколками.
— Держи. Техники перезарядили батарею.
Она протянула мне пистолет.
— Ага, спасибо.
— Как ребра?
— Вроде целы.
Из раскрытых настежь дверей доносилась все та же мелодия, которая играла там, когда я вошел. Там кого-то опрашивали, кто-то кого-то ругал — меня, должно быть. По крайней мере, бармен уже порывался в меня плюнуть, когда его выводили копы. Я поднял взгляд. За оцеплением в тесном переулке столпились зеваки, уже грубо намалевали плакат «Убийцы машин — убийцы людей», там кричали что-то оскорбительное, и двое офицеров полиции, переглянувшись, пошли туда, кладя лапы на кобуры.
— На твой счет управление перевело сорок восемь тысяч двести. Триста кредитов удержали за использование «пенфилда», еще тысячу — за стрельбу в коммуникациях.
Я тупо кивнул и сунул в рот уже изрядно помятую сигарету — третью за полчаса. Мозги не варили. Кацураги поднесла мне огонь и потрепала по плечу:
— Зато муниципальные копы накинули пятьсот монет.
«О, ни фига себе. Да я богат».
— В баре нашли крупную партию «синей смерти», а в ней — зашкаливающее количество опиатов. И лабораторию. Манаяма доволен, как не знаю кто. Они полгода источник этой дряни искали.
Капитан хлопнула меня еще раз по плечу и встала.
— Ладно. Садись в ховер к парням из полиции и отправляйся-ка ты отдыхать. Завтра жду на работе.
— Да, спасибо.
Интересно, думал ли я о чем-то? Наверное, да. Точно о чем-то несущественном и еще — представлял, как стоит надо мной уже полудохлая Хикари. Любая древняя модель — хоть руки ей отстрели, хоть ноги — кинулась бы на зубах, на бровях, но перегрызть мне горло. И сколько я их перебил, пользуясь этой слабостью — не пересчитать. Эта же стояла и умирала. Стояла и умирала.
— Старлей, прыгай к нам.
Опять поднимать глаза — а мне ведь так хорошо думается ни о чем. Надо мной возвышался лейтенант полиции в «экзо» высшей защиты. Хорошая модель, даже маршевый ранцевый двигатель есть, ей точность движений поизящнее, чем у бочки, — и самое оно против Ев было бы.
— Ага, спасибо. Только я сам.
Лейтенант поднял забрало шлема и недоверчиво посмотрел на меня — это очень хорошо получается, если с высоты смотришь. Такой внушительно-недоверчивый взгляд, очень убедительно взирает, как на несмышленыша. Ну и экзоскелет тоже добавляет очков крутизне.
— Ты это, не выдумывай, — осуждающе сказал он и указал большим пальцем себе за плечо. — Там собрались отморозки, Мао с парнями уже забрали двоих буйных.
А, ну да. Спокойно пройтись точно не дадут — об этом я что-то не подумал. Я вообще не подумал. Поэтому кивнул и покорно встал. Тело, конечно, запротестовало, но мне не привыкать.
— Понял. Куда?
— Вон наш БТР.
«БТР» оказался тяжелым ховеркаром с пятью ускорителями и лазерной турелью на корме — мощная тачка, на них еще, кажется, под брюхо пакеты шоковых гранат вешают. Очень славная машинка для неспокойных районов — генератор АТ-поля, тяжелое оружие, экипаж в костюмах высшей защиты. Я забрался в тесную кабину, и меня тут же придавил сбоку лейтенант-провожатый. Парень захлопнул дверцу, снял перчатку и ткнул мне ладонь:
— Рокугору.
— Синдзи.
Лапа полицейского даже без усиленной рукавицы оказалась вполне себе мощной. Рокугору хлопнул по шлему водителя, и машина взмыла в воздух.
— Вы меня только до конечной гравибуса, хорошо?
— Ну как хочешь.
Машину повело в сторону — мы обходили опорную колонну.
— И как оно было? Тяжко, да?
— Что?
Водитель обернулся ко мне профилем, скосил глаза.
— Как что? Ну ты же замочил Еву последней версии!
Вон оно что, жаждут из первых рук, так сказать. Жаль, я трезвый.
— А, это? Да никак.
— Никак? — изумленно переспросил Рокугору. — Так это же вроде новая версия, нет? Я слышал, колонии заказы пачками шлют…
— Ага, — поддакнул водитель. — Неужели никакой разницы?
Я вспомнил истекающую кровью Хикари и сцепил зубы:
— Есть. Крутейшая модель.
Машина шла вверх, ввинчивалась в транспортный колодец, пугая рабочих, которые меняли тут освещение. А водителю все не сиделось смирно и тихо.
— А правда, что есть разница — человека убить или Евангелиона ликвидировать?
«Да что ж ты, сука, творишь?» Я стиснул кулаки и сквозь бинты почувствовал, как теплеют и набухают кровью закрывшиеся было раны на ладонях.
— Тут какое дело… Ты вот с Евой спал?
Рокугору непонимающе посмотрел на меня, но я был полон решимости нести просвещение и истину. Аж шипело все в голове, как газировка. Поскольку альтернативой мне представлялось обматерить тупых легавых, я поддался злому искушению.
— Ну, это… Да, — отозвался водитель.
— А с женщиной? — поинтересовался я елейным голосом.
Машина слегка дернулась, и любопытный водитель нервно спросил:
— А к чему это ты?
— Так «да» или «нет»?
— Ну, да.
— «Да» или «ну да»?
Лейтенант хохотнул басом — неуверенно как-то, но он честно попытался, — и ответил за водителя:
— Ага. Этот — да. Он, подлец, мою сестру, того.
— Понятно, — сказал я. — А ты бы отличил женщину от Евы? В процессе, так сказать?
Повисла пауза. Подвывали ускорители, Рокугору внимательно смотрел на меня — умный парень он, оказывается, — дошло до него. А вот водила решил ответить, намека он явно не понял. Прямо специал, право слово.
— Ну, если бы не сказали, где кто… Наверное, нет. Там ведь отличие…
— Вот та же фигня, — отрезал я и отвернулся к смотровой щели. Внутри было пусто: что-то я разошелся. Полицейские тоже молчали, в лучшем случае решили, что у меня какой-нибудь посттравматический синдром. В худшем — что блэйд раннеры — чертовы психи. В любом случае, добравшись до остановки гравибуса, я сразу потерял к ним интерес. Тут было пусто, хотя рабочий день подошел к концу, и людям пора бы основательно взяться за муниципальный транспорт. Ан нет. Все же в странном мире я живу.
Я облокотился на стену, не проверяя, липко там или нет, есть ли вездесущий конденсат. Все ясно, надо восстанавливать мозги — Ева не впервые преподносит мне сюрприз, пусть и впервые настолько жуткий. Я решительно спрятал уже вытащенную было пачку сигарет и со злостью напомнил себе, каково пришлось легким во время забега. «Вот тебе, неврастеник. Вот тебе».
Неподалеку опустилось такси, кто-то выпрыгнул из него, и автопилот увел машину назад в туннель. Я скосил взгляд на новоприбывшего — парня в спортивном костюме — и вновь погрузился в свои блэйдраннерские метания. Легко наставлять на путь истинный болванов-полицейских — сложно принять это все. И совсем неприятно признавать, что я месяц назад сорвался именно тогда, когда узнал, что убил человека, а не Евангелиона.
Когда я на самом деле стал убийцей? Когда спустил курок или когда узнал правду?
Черт возьми, это так по-детски: «Мама, я же не знал, что это чья-то игрушка…»
Увлекшись самокопаниями, я запоздало сообразил, что на меня уже некоторое время смотрят. Оторвавшись от носков собственных ботинок, я обнаружил, что тот самый спортсмен стоит прямо напротив и разглядывает меня с очень некомфортной дистанции.
— Тебе чего? — поинтересовался я.
Парень не ответил. Был он черноволос, его отросший «ежик» топорщился во все стороны, а руки, засунутые глубоко в оттопыренные карманы куртки, наводили на неприятные мысли об оружии. Я таких видел не раз — они сызмальства всегда ходят небольшими стайками в районах средней бедности и втихую избавляют детишек от мобильников, а когда подрастают — начинают дела покрупнее. Не люблю этих шакалов — сам, бывало, получал от них.
Спортивный парень молчал, и я невольно присмотрелся внимательнее к нему — к смуглой коже, хищным орлиным чертам, глубоким глазам. И сразу вспомнил, где я видел эту физиономию. Не иначе, мне вкатали прямо лошадиную дозу обезболивающих. Ну или я просто и в мыслях не допускал, что спустя час после уничтожения одной беглой Евы, наткнусь на вторую.
Вернее сказать, второй Евангелион целенаправленно «наткнется» на меня.
— Парень, не надо так на меня смотреть, — сказал я, стараясь звучать как можно естественнее. Классика жанра: понял ли он, что я понял?
Евангелион медленно потянул руки из карманов и в них обнаружились ножи, взятые лезвиями к предплечьям. «Обратный хват… Вот и не пригодился мой запрос». Мысли судорожно сбились в кучку вокруг одной-единственной: синтетик напал первым и, судя по приезду на такси, он меня выслеживал, ехал за бронированным ховером полиции.