ти окружающие принимали подчеркнуто небрежные позы, претендуя на звание отчаянно крутых парней. Позеры дешевые.
— Все. Икари, Сорью. По вашему делу есть вот это — пробейте. Пара минут на сборы и знакомство с новенькой — и по делам.
Кацураги сделала всем ручкой и умелась прочь, охлопывая карманы в поисках трезвонящего мобильника. Как только дверь за ней закрылась, коллеги уставились на невозмутимую Аску. Сейчас будут позорить Токийское управление, понял я с отчаянием. Ну что за идиоты, а? Как будто они на целибате сидят.
— Мы рады знакомству, — заявил Аоба, закуривая. — Официально когда выставляетесь, старший лейтенант? Традиция, знаете ли…
— О, традиция? И что в нее входит? — поинтересовалась Сорью безо всякого энтузиазма.
— Ничего. Нет такой традиции. Это он так шутит, — сказал я.
«Может, дойдет до них после облома-то?»
— Икари у нас собственник, — пояснил Винс, улыбаясь самой мужественной своей улыбкой. — Но мы же не можем позволить, чтобы вы общались только в столь узком и ограниченном кругу.
Ограниченном, значит? Я это тебе припомню. Всенепременнейше.
— Позвольте, Сорью, вы курите?
Так, и Такагаса туда же.
— Только когда нервничаю и устала.
— О, простите в таком случае, а то мы тут надымили и не спросили…
Какая вежливость, с ума сойти. Я смотрел на своих коллег и от души огорчался. За Кацураги как-то обидно: на капитана они едва с ножами не идут за какое-нибудь сраное ограничение по патронам, а тут новенькая, — и все сразу распушились. Да, замечательная новенькая, хоть и хамка. Я прислушался: кто-то уже озвучил сакраментальный вопрос о сигаретке после секса, и теперь Аска изучала аудиторию с явным интересом — интересом ученого при виде новой колонии вируса.
— Как-то вежливо слишком предлагаете переспать, — произнесла она. — С другой стороны, вам эта информация явно не пригодится.
Я мысленно дорисовал ей еще один плюс.
— О, ну что вы, — сказал осаженный Винс. — Но если чисто теоретически…
— Чисто теоретически, курю ли я в постели, может быть интересно только вашему самому главному.
Это называется — ядерный удар в глухую полночь. Германия начинает и выигрывает.
— Главному? — спросил Такагаса, изо всех сил делая невозмутимое лицо. — Капитану Мисато Кацураги?
— Нет, с женщинами мне как-то не очень, — безмятежно сказала Аска. — Главному — это старшему лейтенанту Синдзи Икари.
Скрипя шеей, я повернулся к ней и обнаружил ободряющую ухмылку. Ага, это шуточки у нас теперь такие. Ну-ну.
— Вообще-то, главный… — начал было Аоба, но Сорью вежливо подняла руку и принялась расставлять термоядерные точки, попутно повышая тон. И вот это уже было похоже на ту хладнокровную стерву, которая вышла из стратоплана. Выяснилось, что главный — это лучший, а лучший — это ее напарник. Я с интересом выяснил критерии своего превосходства, и испытал смешанные чувства: она в первых строках же разъяснила, что ее прислали сюда и прикрепили к человеку, который не может не быть самым-самым. Просто потому что. К тому же, мой стиль — это стиль не слишком разумный, но эффективный, что мои действия в «Брэдбери-таэур» — дебилизм, но дебилизм, достойный аплодисментов. А послужной список — лучший в отделении.
Я изучал царящую вокруг выжженную пустыню, которая еще слегка дымилась после отбомбившейся немки, и снова не мог понять: вот к чему это было? У Сорью что, стиль знакомства такой? Укатывать всех до уровня моря?
— А вообще, это все теория, — любезным тоном подвела итог Аска. — С коллегами я предпочитаю не спать. К тому же, у Икари есть девушка.
Ага, это я ошибся — последняя бомба ушла-таки по мне.
— У кого? — прокашлялся Винс, и это было уже откровенным хамством.
— У старшего лейтенанта Синдзи Икари.
Надо бы похлопать глазами еще, для вящей тупости впечатления. Нет, но какой сукин сын этот Винс? Это он что, в монахи меня записал? Или в «голубцы» прямиком?
— Во-первых, предлагаю не борзеть, — сказал я. — Без намеков и все такое, хотя бы при новенькой. Во-вторых, нам всем пора по делам.
— Есть, главный, — козырнул Аоба, и сразу стало ясно, что если раньше я был просто одним из козлов, то теперь превратился во всеми нелюбимого козла. Ну, спасибо моей напарнице. Подцепив брошенный капитаном планшет, я пошел к выходу.
— Синдзи!
Аска окликнула меня аж у выхода. Эдакая довольная кошка — только сливки с носа не облизывает. Я махом поубирал все выставленные ей плюсы и выжидающе уставился на рыжую — та, похоже, ни на грамм не комплексовала.
— Куда мы?
— В университет, — я уже успел пробежаться по шапке задания, но не горел желанием делиться чем-то с ней.
— Ага, ну, поехали.
Я с интересом посмотрел, как Сорью натягивает капюшон, маску, как вежливо делает ручкой оторопевшему Масахире. Такая милашка, ей богу, так и хочется гладить по головке.
Стерва.
— Недоноски какие-то, — сообщила Аска невинным тоном, наблюдая, как я вывожу ховеркар со стоянки.
— Да, они такие.
Разговаривать с немкой мне не хотелось совсем. Вот совсем-совсем.
— Терпеть не могу этого — только появляются новые буфера в поле зрения, и сразу же начинается слюноотделение.
Я думал. О многом. И о том, что я теперь самый крутой парень в управлении, и о том, что соваться даже с мелкой просьбой теперь к парням не стоит, и о том, что наглая стерва только что озвучила мои собственные мысли.
— Слушай, Аска, — сказал я с досадой. — Вот зачем ты это сделала, а?
— Сделала что?
— Вот это все: я, мать вашу, центр вселенной, а этот Икари — он мой, и он круче вас всех, потому что…
Сорью без улыбки смотрела на меня, и ее голубые глаза были совсем не радостными.
— А что тебе с этого?
— Что мне с этого?! Да ты что, издеваешься?
— И не думаю.
Я добил координаты в автопилот, ткнул штурвал и обернулся к ней:
— Аска, видишь ли, я с этими людьми работал. И работаю. И буду работать. А ты приехала и уедешь, а я…
— А ты останешься. И как был до моего приезда одиночкой, так им и будешь.
Она отвела взгляд и смотрела в окно — на оживший промороженный город. Там осыпался иней, почти снег, таял уже на нашем уровне в горячих потоках машин. На лице у немки блуждала какая-то тоскливая полуулыбка, а вот глаза были серьезными. Убийственно прямо серьезными.
— Они тебе не ровня, а то, что ты на них оглядываешься якобы — это твоя маска. Ведь ты коллег ненавидишь в душе. Просто за то, что они делят с тобой твою работу. Я ведь права, Синдзи?
Аска могла бы и не спрашивать — уж на лице то я все отобразил. Когда тебе одним взмахом ножа вскрывают гнойник — о да, выражение лица становится красноречивым. Особенно если хирург забыл тебе сказать, что он и без тебя знает, где этот чертов гнойник.
— А у тебя и в самом деле нет девушки?
— Нет, — сказал я, грубо отбирая управление у недовольно визжащего виртуального интеллекта: машина уже выруливала на парковку Токийского университета.
— Странно.
Ну надо же, какой задумчивый тон, подумал я. Внутри все еще звенело тупое недоумение («откуда она это все обо мне знает?»), но разобрать интонации у мозга уже получалось.
— Что тебе странно?
— Мне показалось, — ответила Аска и открыла свою дверцу.
Потом выясню, что ей там показалось. Мы стояли у огромной витой башни, которая росла из крыши модуля в окружении более мелких товарок. Переходы на разных уровнях объединяли невесомые полупрозрачные здания в один комплекс, и только первый уровень университета кто-то решил стилизовать под мрачные, почти европейские сооружения — со стрельчатыми окнами, лепниной и непременными картушами с мудростями по-латыни.
Полиции у входа оказалось много, но, как и было написано в резюме от капитана, систем экспресс-биометрии тут не водилось. Значит, стоит однозначно тут потереться.
— Что делать будем? — деловито полюбопытствовала Аска, осмотрев толпы шатающихся студентов. — Какое-то мероприятие?
— Отойдем.
Я взял ее за локоть и увел на боковую аллею, усаженную искусственными кустами. На листьях минеральной пылью осел иней, на лавке неподалеку парочка что-то изучала в КПК и весело хихикала, а откуда-то из зарослей доносились томные беседы. Но в целом тут поспокойнее.
— Открытая лекция ведущего специалиста «Ньюронетикс» — доктора Рицко Акаги.
— Той самой? — Аска прекратила зябко ежиться и нахмурилась.
— Ага. Ее первое появление вне производственных зон фирмы за два года. Университет заплатил сумасшедшие деньги за ее спецкурс. Который и начнется после лекции.
— Наши синтетики должны на нее охотиться?
Я кивнул: это был правильный вопрос с вроде как очевидным ответом. Строго говоря, скорее, можно назвать причину, по которой Евы НЕ должны на нее охотиться. Как-никак, почитай, создатель искусственных людей, и уж какие с ней могут быть счеты у слетевших с нарезки «детишек» — черт поймет. Но было тут еще одно «но», и Аска вдруг щелкнула пальцами:
— А, стоп. Это не она сболтнула три года назад по поводу монополизации рынка Ев?
— Ага, — кивнул я, осматриваясь, и понизил голос. — То есть она в нашем списке потенциальных жертв.
— Ну, это если есть этот заговор.
— Точно. Если он есть. Пойдем.
— Осуществим вооруженное, так сказать, присутствие.
Полиция была не слишком довольна нашим появлением, так что Аска с явным удовольствием демонстрировала им свой кулак чуть ли не на каждом повороте. Я же скучающе озирал окрестности и понимал, что захоти сюда пробраться Ева — ее ничто не остановит: всеобщая толчея, мало охраны и огромные бреши в системах наблюдения, не иначе спудеи сами скручивают «лишние» камеры и сенсоры.
— Дерьмо тут, а не обзор, — сказала Аска, изучив лекционный зал, уже забитый слушателями. — Расходимся.
Я подумал: логика тут была, и открытые зрительские галереи на уровне второго этаже добавляли плюсов предложению Аски. Кивнув, я показал ей, где займу свое место, и пошел протискиваться в толпе. Слушатели, разинув рты, крутили головами в поисках незанятых кресел, так что маневрировать становилось все труднее. Парочки, «троечки», неизменные обалдуи с плеерами, нагловатые субкультурщики всех мастей — вузы, кроме военизированных, все на одно лицо. Это многоглазое лицо сейчас весело скалилось и пыталось сосредоточиться, тем паче, что в районе подиума показалась администрация — какие-то седовласые ученые мужи, подтянутый молодняк из управленцев…