Я переводил взгляд с одной стороны экрана на другую — и в самом деле чувствовал себя каким-то первопроходцем: Дубхе, Бенетнаш, Сиррах, Садалмелик, Пацаев, Пульхерима… Названия совпадали с поразительной точностью, и по всему выходило, что крейсерские маршруты регулярно приносили на Землю беглецов из тех областей космоса, где регулярно действовала «Чистота».
— Хотите вытянуть тему притеснений Ев?
Аска, прищурившись, изучала таблицы, видимо, разыскивая ошибку, но уже по тону было понятно, что затея хоть чем-то оправдать беглецов ей не по нутру. Вся ее рыжая сущность явно протестовала против какого-либо сдвига акцентов.
— Не то, чтобы хочу. Но это неожиданно выгодно для нас.
Я поднял взгляд на капитана:
— С чего это? Если это правда, то в мире без «Чистоты» мы окажемся на обочине.
— Возможно, — уклончиво сообщила Кацураги. — Но фашисты все равно не единственная причина бегства, так что блэйд раннеров списать не выйдет. Эмоциональные «ноль-ноль» — наша твердая гарантия.
— И все равно, — хмыкнула Аска. — Эта вся ерунда о репрессиях против Ев не объясняет, почему корпорации обратились к нам.
Объясняет, еще как объясняет, Веснушка-тян. Или это противоречивая ночка тебе так по мозгам дала? Если управление начнет трубить о борьбе с самой причиной бегства Ев, это станет такой победой, что нас начнут носить на руках. Да, поерепенятся, да, будут недовольные — вон, ты, рыжая, уже записалась, — да, это рискованные рывок в сторону… Все — да. Но это грамотный пиар-ход.
К тому же, у меня дома сейчас в ванной лежит живой пример того, что Евы сбегают по разным причинам, и если причина бегства не так уж плоха, то не станет синтетик убивать людей. Исключим жестокость — лишимся части проблем.
«Рей…»
Я усилием воли прогнал прочь мысли о ней. Не надо. Пока — не надо. Я скоро узнаю должное и смогу помочь ей уже по-настоящему.
— Хорошо-хорошо! — Аска подняла руки, и я понял, что Кацураги вместо долгих пояснений все это время просто выразительно глядела на немку. — Все поняла. А куда деть таких дрянных людишек, которые считают само существование Ев ошибкой? Их мнение спрашивали?
— А причем тут это? Имей себе свое мнение. Это твоя личная проблема, пока ты не станешь фашиствующим бандитом. Ты же детские центры не взрываешь и в лаборатории по водопроводу кислоту не запускаешь.
О как, меня развезло. Что-то она меня достала уже.
— Пф! Синдзи, наша работа — ликвидировать беглых синтетиков, а не оправдывать их действия поступками людей.
— Наша «работа», — саркастически сказала Кацураги, — защищать человечество от угрозы Евангелионов. Это так, на случай, если кто-то забыл, Сорью.
Аска пошла пятнами, но сдержалась. Так тебе, рыжая, и надо. Устав помнить неплохо было бы. После неловкого молчания, наполненного дымом, шорохом кулеров и напряжением, немка наконец произнесла:
— Понятно. Какие будут приказы?
Мисато-сан сквозь табачный дым изучила выражение ее лица, разыскивая там какие-то признаки неповиновения или бунта, и, очевидно, осталась довольна. Чего нельзя сказать обо мне. Уж своему напарнику Аска устроит продолжение дебатов.
— К твоему сведению, Сорью, у нас есть еще один мотив с ними работать.
— Еще один? — удивился я.
— Конечно. Ты что, серьезно считаешь, что я побегу жать ручку твоему отцу только из-за пиара и красивого туманного будущего?
Какое сложное предложение — и теперь у Аски праздник злорадства: помянули моего фатера, мою тупость и легковерность. Одним предложением. О, да, кэп ехидна и многозначительна.
— Понял. И что это будет?
— Информация о сговоре корпораций, которую мы выбьем из «Чистоты».
Ага, теперь понятно. Майя знала об этом, значит, это общее место в их среде. Есть утечки из корпораций? Возможно. Информаторы? Да, почти наверняка: многие диверсии против производств синтетиков в колониях не могли обойтись без «кротов». Значит, если удастся прижать их…
— А можно поподробнее насчет правового механизма? Все же «выбить» — это как-то…
Это Аска. Хоть исподволь, но бреши в неприятной смене стратегии она ищет. Или и впрямь интересуется?
— Легко. Корпорации уже сделали ход, прижали медиаресурсы. И теперь все ресурсы пиара пойдут на пачканье «Чистоты»… Пачканье «Чистоты». Ха.
Каламбур капитану явно понравился. Мне, впрочем, тоже — и по безыскусному юмору, и по смыслу. Собственно, теперь визит Маны стал на свое логичное место.
— Дальше, — Кацураги подняла руку, пресекая попытку немки встрять. — Дальше будет суд в представительстве ООН. Послезавтра. Основной свидетель обвинения — наш маленький герой «Ньюронетикс».
Я машинально кивнул. Ну еще бы — именно мне предлагали сделку, именно меня пытались якобы склонить к сливу информации, именно я остановил жестокую бойню в «Ньюронетикс». Да-да, именно «остановил бойню», а не «учинил бойню» — вот как все меняется в верхах быстро. Низы еще будут с причмокиванием глотать эту новую кашку, а тут уже все спланировано. Кому не понравится — вперед, возражайте.
А еще что-то мне тоскливо. Врать ведь придется — на весь мир.
«Она того стоит. Просто помни это».
Да. Но все же — на весь мир, суд ведь ооновский… Стоп.
— Капитан? Вы сказали — суд при ООН? Трибунал?
— Именно.
Сорью подалась вперед:
— Капитан, мать вашу! Вы что, хотите, чтобы мы получили право на экстерминацию?! Экстерминацию людей?
Капитан только кивнула, изучая Аску ледяным взглядом, а я вот свою напарницу где-то даже понимал. Трибунал слушает дела с одним возможным приговором — «вне закона», а заодно принимает решение, кто займется уничтожением виновных. Очень хороший механизм: нет апелляций, нет доследствия, нет амнистии. И нет частных случаев — всех под один гребень.
«Вне закона».
— Сорью. У нас нет шанса получить их данные, если мы не станем претендовать на роль экзекуторов. Иначе все данные уплывут в полицию. А знаешь, куда дальше?
Знает она. Управление потому и создали таким — со смешанным финансированием и премиальным принципом, чтобы не уподобляться некоторым.
— Раз мы друг друга поняли, то порядок теперь такой, — подвела итог Кацураги. — До завтра оба свободны. Жилой блок Синдзи усиленно охраняется, так что будь добр, прежде чем реагировать на сомнительные вызовы, — зови своих наблюдателей…
Я кивнул. Усиленная охрана — это конечно, замечательно. Что-то мне подсказывает, что едва публично огласят процесс, у моего модуля есть реальный шанс серьезно пострадать. Однако жизнь мне это усложнит — ой как серьезно.
— … Далее. Все твои данные уходят в Трибунал, так что будь готов к неудобным вопросам. Про Ибуки в том числе, — Кацураги помолчала, а потом с досадой опустила ладони на стопки бумаг. — Черт, ну какого дьявола тебя вообще что-то с связывает с этими недоносками?
Готов подписаться под вашим негодованием, кэп. Но черта с два вы бы получили этот процесс, если бы именно Майя не пришла именно за мной. Так что я, пожалуй, не стану реагировать.
«Осколки шлема. Последний момент, когда я видел ее лицо. И каждый осколок словно бы замедляется, послушный спазму моего восприятия. А потом — игла. И вот те убийства».
Это иронично. Стоило мне взглянуть по-новому на мир, найти в нем — и в себе — что-то большее, чем повседневная пустота, стоило оправдать этим отобранные жизни, как мне тут же вскоре подсунут право убивать — уже по закону. А ведь подсунут, «Чистота» не отвертится. Они вряд ли даже адвокатов пришлют — никто так не делает, слишком уж очевидны те случаи, которые разбирает Трибунал. Одних только частных судебных решений по «акциям» уродов хватит с головой, чтобы их похоронить. Так что, брат, не обольщайся: не быть тебе коронным свидетелем.
Я понял, что даже хочу получить это право. Рей — это Рей, мне еще предстоит думать — много думать, как построить свой мир рядом с этой Евой, но вот та организация, которая так искалечила Майю, которая… Я, в общем, определенно буду рад поучаствовать в ее уничтожении.
«Да ты маньяк, брат. Готов получать удовольствие от убийств? Никого себе не напоминаешь?»
— Что-то еще, капитан? — я встал. Не без труда, но встал. Алые глаза Каору Нагисы медленно таяли перед моим взглядом.
— Да, — вдруг сказала Аска. — Что-то еще. Что с нашим делом?
— А что с вашим делом? — полюбопытствовала капитан, давя окурок в пепельнице.
— Вы меня выписали в Токио-3 нянчиться с вашим свидетелем или чтобы я ликвидировала опасных синтетиков?
— Это подождет два дня.
Капитан прямо на глазах превращается в какого-то долбаного политика, и я, пожалуй, понимаю Сорью. Или все еще хорошо помню, что натворил Нагиса.
— Простите, капитан, но Аска права. На свободе два опаснейших синтетика…
Аска покосилась на меня с видом «иди ты на хер со своей подмогой» и резко оборвала:
— Вообще-то три синтетика, Синдзи.
«А, черт… Черт, черт, черт!»
В остальном препирательстве я участвовал чисто формально — оговорка чуть не убила меня. Дьявол, и правда, похоже, крепко засел в мелочах. Опомнился я только на парковке. Аска смотрела в сторону, на взлетающий ховеркар — Винс всегда так стартовал: с разбега, как на довоенном самолете. Ветер трепал ее волосы, а она и не думала натягивать капюшон, только придерживала тонкими пальцами лезущую в лицо прядь. У края парила тяжеловооруженная машина полиции — «летающая крепость», и на ее дверце лихим росчерком шла аббревиатура «виндикаторов», спецназа по защите свидетелей. Вплетенные в иегролифы мечи-тати выглядели очень символично и как бы укоряли меня: это все читается как «честь», «опека» и «правда».
Мои эскортные мальчики, короче говоря. И Веснушка-тян мне больше не нужна.
— Куда?
Аска обернулась:
— Слетаю к стратопорту, пороюсь, что там.
У нее усталые глаза, да и вообще она сдала. Я поковырял тростью покрытие и кивнул:
— Понятно.
— Ты давай, вылеживайся. Пей свои таблетки, может, ты мне понадобишься завтра.
Ну, конечно — она свое докажет. И, может, даже кого-то отыщет. Мне вдруг остро захотелось оказаться с ней в «бездне» — под гнилым светом слабых ламп, в облаках зловония, чтобы вокруг гремели допотопные системы очистки и варварская музыка, чтобы люди огрызались и показывали ножи, чтобы далеко впереди маячил призраком силуэт беглой Евы… В прошлой жизни мне иногда очень не хватало локтя — я просто не понимал, что это за чувство.