шакар, и мне все равно, будет это Зарканду или толстяк Артон… Но я надеялась, что им станешь ты.
— Но я…
Она обвела рукой зал.
— Все они здесь потому, что слышали, что великий шакар со звезд пришел, чтобы возглавить их! Все они смотрят на тебя, хотя правила вежливости предписывают им не делать этого столь открыто. Они слышали, что ты был великим вождем в войне со Слюдяными Звездами, могущественным и бесстрашным героем, примкнувшим к моей армии. Разве это не воодушевляет тебя — вести в битву стольких воинов? Ты здесь, беглец от несправедливости, как и я… Разве ты не нанесешь удар за правое дело? Я не искушаю тебя титулами, богатством и славой, ибо знаю, что ты настолько мужчина, что не купишься на них. Я искушаю тебя гораздо более редкой наградой. Борьбой против коррупции, предательства, подлости… с истиной вместо знамени и справедливостью вместо меча!
Онемев, не в состоянии отразить аргументы, столь совпадающие с его внутренними убеждениями, Линтон попытался заговорить.
— Я ценю… Я сочувствую…
— Не надо соглашаться или отказываться сейчас. Подумай об этом, Лин-тон. Время еще есть. Обещай мне, что по крайней мере обдумаешь мое предложение. Не отвергай его, даже не подумав. Обещаешь?
— Хорошо, обещаю, что я обдумаю твое предложение.
— Замечательно! — со страстью в голосе воскликнула Каани. — И подумай вот еще о чем, Лин-тон: тебя изгнали, назвав предателем и преступником. Что ты будешь делать, куда пойдешь, чему посвятишь свои дни? Присоединись ко мне не как слуга, ибо я знаю, что ты ненавидишь принуждение, а как вождь в благородном деле. Как лучше воспротивиться и отомстить за ту несправедливость, которую твое правительство совершило с тобой, если не вступить в бескорыстную битву против несправедливости, которую твое правительство учинило со мной!
— Я подумаю… обо всем этом, — пообещал Линтон.
Каани улыбнулась, и он с удивлением отметил, как эта улыбка осветила ее прекрасное лицо.
— Теперь иди… иди с честью, Лин-тон. Ибо есть вопросы, которые я должна обсудить с моими вождями. Завтра, когда прибудет Артон, мы, возможно, снова поговорим об этом. Иди и хорошо все обдумай, как поклялся!
Он покинул возвышение, коротко кивнув Шарлю, и вышел из пиршественного зала, в развевающемся алом плаще и с золотым мечом, хлопающим его по бедру.
Каани со своего помоста проводила его взглядом. И молчаливые вожди смотрели ему вслед, восхищенно и оценивающе.
В ту ночь в голове Линтона блуждало слишком много мыслей и нерешенных вопросов, чтобы он мог даже подумать о сне.
Глава 8
На следующий день, вскоре после «рассвета», ибо разницы между днем и ночью на планете, чьи небеса вечно затуманены клубящимся сиянием Туманности Громового ястреба, практически не было и время определяли произвольно и искусственно по часам, на планету прибыл долгожданный Артон со своей свитой.
Рауль с Гундормом Варлом подошли ко входу в пещеру, чтобы посмотреть, как монарх из Внешнего Мира спускается на атмосферном челноке со своего военного корабля, вращающегося по орбите вокруг планеты. Артон никогда не путешествовал без своего астролога, священника, одного-двух магов, личной гвардии и, разумеется, всевозможных офицеров и членов королевского эскорта.
Достославный Артон оказался высоким безбородым мужчиной с необъятным животом и холодной улыбкой на тонких губах, придававшей ему снисходительный вид. Сиятельный монарх был с головы до пят закутан в великолепный плащ из шафраново-желтого бархата. Он обменялся с Каани и ее приближенными приветствиями, которые были тошнотворно бурными, перегруженными цветистыми комплиментами.
Рауль отметил, что телохранители Артона, которых оказалось на удивление много, все как один были здоровенными амбалами с узкими глазами и искривленными в ухмылке губами, вооруженными до зубов, как будто собирались завоевать целый гарнизон. Глядя на то, как они украдкой бросают быстрые взгляды на посадочную площадку, замечая численность и расположение охранников и укреплений, и их заносчивое высокомерное поведение, Линтон подумал, что они скорее напоминают наемных убийц и головорезов, чем военных офицеров.
Рауль незаметно оставался в своем убежище в течение всей приветственной церемонии и покинул его, когда толпа двинулась по коридору, ведущему к залам совета, чтобы начать очень важные переговоры, от которых так много зависело. Он чувствовал себя неприкаянным, и это было очень странно, непривычно и неуютно. Не зная, чем себя занять, он вышел из пещеры к небольшому выступу, нависающему над отвесно уходящим вниз ущельем, и присел, чтобы покурить и поразмыслить.
Пейзаж вокруг походил на иллюстрацию из «Ада» Данте. Над его головой неистовое великолепие фантастической туманности простирало через все небо изумительные сияющие кольца и протуберанцы, точно разметавшееся во все стороны облако пламени от какого-то космического взрыва, навеки зафиксированное камерой в бесконечный миг яростного расширения. Все вокруг него, по обеим сторонам и в невероятной глубине ущелья под его ногами, было выжженной и разрушенной пустыней искореженных и расколотых скал, похожих на разметанные взрывом обломки.
Разумеется, на Офмаре имелась атмосфера, но воды оказалось немного, и вся она была заключена глубоко в планетном ядре, откуда ее можно было извлечь лишь при помощи глубинных скважин.
Никакая эрозия, кроме пронзительно завывающих ветров, не выглаживала этих зазубренных клыков и вздымающихся вверх пиков коричневатых и темно-алых голых скал и гор. Офмар навеки остался таким же, каким был в пору своего создания, многие геологические эпохи назад, когда фонтаны лавы и выдранные куски скал, взлетев вверх в оглушительном взрыве рождения, затвердели и остыли, образовав самые невероятные фигуры.
В далеких небесах, еле различимая на фоне сияющей дымки, похожей на гигантскую медузу туманности, слабо поблескивала крошечная тускло-красная искорка звезды, из чьих недр вырвал ее космический катаклизм.
Этот пейзаж очень подходил к его настроению.
Линтон долго размышлял и курил, пламенея копной взъерошенных завывающими ветрами волос, завернувшись в замшевый плащ, чтобы защититься от пронизывающего холода разреженного воздуха Офмара.
Его обуревало множество мыслей, и все они были мрачными.
В конце концов он поднялся, все еще находясь в плену нерешительности. Пустой желудок требовал пищи, а тело — тепла, и он спустился со своей одинокой прометеевой скалы, вернулся в просторную пещеру, где каждый шаг отдавался гулким эхом, и направился в помещение, которое делил с Гундормом Варлом.
Оказалось, что его ожидает посетитель.
— Какой-то человек хочет поговорить с вами. Он сказал, что подождет, и я позволил ему посидеть здесь, — сказал Гундер. Рауль коротко кивнул, бросив на незваного гостя любопытный взгляд.
Это был воин-рильканец с планеты Аргастра, судя по его характерной экипировке. Высокий, худощавый, смуглый, с орлиным лицом — один из множества безземельных, падких на поживу бродяг, привлеченных под знамена Каани обещаниями богатств, которые сами упадут в руки безжалостных захватчиков. Его замшевый плащ был изрядно запачкан, изорван и не слишком умело заштопан. Его одежда выглядела поношенной, ее хозяин явно не задумывался над тем, подходят ли его вещи друг к другу. Сам же он был ничем не примечательным, высокомерным и в то же время подобострастным — в общем, совершенно не располагающим к себе.
Рауль, однако, вежливо его поприветствовал, хотя говорил рассеянно, погрузившись в свои тягостные мысли о необходимости принять какое-то решение.
— Добро пожаловать к моему очагу… Разделишь со мной вино и пищу? — спросил он отсутствующим голосом.
— По чести, казар, нет. Я сыт.
Рильканец говорил на особенно простонародном и нелитературном провинциальном диалекте речи, слегка запинаясь, что, возможно, было вызвано заиканием. Линтон заметил, что его лицо пересекал старый зарубцевавшийся шрам, тянувшийся от внешнего кончика глаза вниз, к углу рта, заставляя его приподниматься. Он был отвратительно грязным. От него невыносимо воняло.
Рауль пригласил его сесть поудобнее в ярких подушках и сам уселся по-рилькански, поджав колени.
— Благодарю казара, с почтением.
— Замечательно. Может быть, ты закуришь? — спросил он, протягивая незнакомцу пачку, последнюю, как оказалось.
Незваный гость принял предложенную ему сигарилью. Судя по ширине его щербатой улыбки и легкой дрожи, пробежавшей по длинным грязным пальцам, его положение было настолько бедственным, что он, возможно, уже несколько месяцев не пробовал табака.
Некоторое время они курили в молчании. Обычай не разрешал приставать к гостю с расспросами, но в голове у Линтона крутилось слишком много нерешенных вопросов, чтобы точно следовать правилам хорошего тона.
— Мой друг сказал, ты хотел говорить со мной. Могу ли я спросить, без оскорбления, о причине твоей просьбы?
Орлиное лицо расплылось в улыбке.
— Я подумал, что ты не откажешься поболтать со старым военным товарищем, Рауль! — сказал он на имперском неоанглике.
Рауль изумленно уставился на пришельца.
— Кто ты такой, черт побери?
— Меня зовут Уильм Бардри, хотя ты знал меня под именем Пакера Секстона. Мы вместе служили на «Харел Паллдон» в шестьдесят первом, помнишь?
— Да… Да, помню. Но кто ты на самом деле? Что ты тут делаешь?
— Шпионю, как мне кажется. Когда мы служили на одном корабле, я шпионил за адмиралом. Я и сейчас тем же занимаюсь.
Рауль вскочил со своего места.
— Шпионишь за мной, да? — прорычал он. — Ты — один из дружков Пертинакса…
В голосе Уильма неожиданно прорезались командные нотки — зазвучала сталь.
— Сядь и замолкни. Только сравни меня с этой ползучей гадиной, и я тебе все зубы повышибаю!
Рауль сел обратно на свое место, и Бардри продолжил:
— Никто за тобой не шпионит. Зачем… Ты что, думаешь, что тебя считают перебежчиком или чем-то в этом роде? Да ты самый везучий человек во всем Созвездии!