— Ну а что вы можете сказать о каждом из них? Начните, пожалуй, с Кочемасова, — предложил Азату Рожнов.
— Эдик Кочемасов… Ну что сказать про него… Он был нормальный парень. Не очень компанейский, правда. Ну так ведь не всем таковыми быть, верно? — посмотрел на капитана милиции Яруллин. (Было видно, что он до сих пор симпатизирует Кочемасову.) — Учился Эдик хорошо. Я бы даже сказал, очень хорошо, — немного помедлив, очевидно, что-то припоминая, продолжил рассказывать Азат Яруллин. — По крайней мере, лучше многих. А учиться в авиационном очень непросто, технический вуз… Сначала, на первом курсе, он был как бы особняком ото всех, сам по себе. Близких отношений ни с кем не имел, да и чтобы у него появились просто приятели в группе — так тоже сказать было нельзя. Только одному в большом коллективе худо. Неуютно и вообще… Потом, то ли в конце первого курса, то ли в начале второго, он сошелся с Колей Кондратьевым. Только непонятно, что их сблизило. Ничего общего между ними не имелось. Из наших многие удивлялись, как это они сошлись. Один — круглый сирота. Ни братьев родных, ни сестер, ни дядьев там, ни теток — вообще никого! Это я про Кочемасова говорю, — пояснил Яруллин и посмотрел на опера, на что Валя Рожнов ободряюще кивнул ему: мол, понял я о ком, продолжайте… — Кажется, был у Эдика двоюродный брат намного старше его. На Кубани он проживает. Но связи они между собой, по-моему, не поддерживали никакой. Вот, почитай, и вся Эдикина родня… А Коля Кондратьев, он из известной в городе семьи был, с положением, так сказать. Папа его — работник областного комитета партии, руководитель какого-то важного отдела. Это вам не комар чихнул, — со значением произнес Азат Яруллин. — Мама — заведующая РОНО, тоже очень уважаемый человек. Старший брат Николая также по партийной линии пошел: когда Коля учился еще на втором курсе, его брат Алексей уже занимал должность заведующего сектором городского комитета партии. Но вот, поди ж ты, сдружились Кочемасов с Кондратьевым. Неизвестно, на какой почве: вроде бы общих интересов у них и не было. Наверное, что-то надо было одному от другого… — Азат Яруллин немного помолчал, слегка наморщив лоб и словно что-то припоминая. — «Они сошлись. Волна и камень. Стихи и проза, лед и пламень…» — после паузы процитировал пушкинского «Евгения Онегина» Яруллин и продолжил: — А Коля Кондратьев водил, в свою очередь, компанию с Валерой Федынцевым — у него папа тоже был большой шишкой, заведующим областным трестом «Росглавхлеб», Васей Кудряшовым и Беком. Вот и образовалась у них своя компания, куда больше они никого не впускали до самого окончания института…
— О Васе Кудряшове — поподробнее, пожалуйста, — попросил Валентин, услышав знакомую фамилию.
— А вы не знаете? — удивленно посмотрел на старшего оперуполномоченного Яруллин. — Это сын писателя Леонида Кудряшова. «Тайны града Свияжского». Помните?
— Конечно, помню, — кивнул Рожнов, наконец-то вспомнивший, где он слышал эту фамилию — Кудряшов. Правда, книгу он не читал, но в конце тридцатых годов она была широко известна практически всем жителям республики. Говорили, что, начав читать, оторваться от книги уже невозможно, пока не дочитаешь ее до конца, — так занимательно она была написана. — И что представлял собой этот Вася Кудряшов?
Думал Яруллин недолго.
— Свойский парень, — посмотрел он на оперативника. — Носа перед другими студентами не задирал. Понимал, что известностью и заслугами обладает его отец, но отнюдь не он. Учился так себе, средненько. А прибился к компании Кондратьева потому, что ему нравилась наша однокурсница Нинель Яковлева. Ну и закрутилась у них любовь. По крайней мере, Кудряшов был от нее без ума — точно…
— А кто такой Бек? — задал новый вопрос Рожнов.
— На этот вопрос я вам однозначно не смогу ответить, — в некоторой задумчивости произнес Азат Яруллин после затяжной паузы. — Бек — это так его все у нас в группе звали. На самом деле его имя Тимур, а фамилия — Бекетов. Учился он вроде неплохо. И голова у него была на месте, все на лету схватывал. Мог одним из лучших студентов не только в группе, но и на курсе быть, да особо желанием не горел, лекции частенько пропускал. Я думаю, что учился он только в институте. А вне его стен книг да учебников вообще в руки не брал. И компанию водил с явными бандюганами. Кое-кого из его приятелей мы видели: рожи ну совсем бандитские. Такие по ночам в подворотнях прохожих раздевают. Бек говорил, мол, выросли вместе, друзья детства. А сам он с Калугиной Горы. Слышали, небось, об этом бандитском районе? — спросил опера Яруллин.
— Слышал, — кивнул Рожнов и задал новый вопрос: — А что вы скажете о Нинель Яковлевой?
— Она тоже из их компашки была, — изрек Азат Вагизович. — Сначала она с Васей Кудряшовым встречалась, как я уже вам говорил. Любовь вроде у них была, о которой все на курсе знали. Довольно долго они вместе были… Потом неизвестно отчего разругались, и Нинель стала встречаться с Николаем Кондратьевым…
— И тоже с ним поругалась, — в утвердительном тоне произнес старший уполномоченный. И попал в цель.
— Именно так, — с некоторым удивлением посмотрел на Валю Рожнова Азат Вагизович. — На пятом курсе, когда уже институт заканчивали. А вы откуда об этом знаете?
— Я не знаю, я лишь предположил, — посмотрел в сторону Валентин Рожнов.
Потом старший оперуполномоченный отдела по борьбе с бандитизмом городского Управления МВД задал Яруллину еще пару вопросов об отношениях в группе, после чего спросил:
— А Василия Кудряшова и этого Бека я где могу найти, чтобы с ними переговорить?
— Я не знаю, где вы можете сейчас найти Тимура Бекетова, — не сразу ответил Яруллин. — Говорят, на Калугиной Горе он уже давно не проживает, уехал оттуда, когда родители его умерли. А где сейчас живет — мне неведомо. Мы и так были из разных компаний, а когда институт окончили, так и вовсе видеться перестали и связь не поддерживали. О нем надо Колю Кондратьева спрашивать или Валеру Федынцева. Они, насколько я знаю, и по сей день связь с Беком поддерживают. А с Васей Кудряшовым вы поговорить не сможете, — после недолгого молчания произнес Азат Вагизович.
— Это почему же? — поинтересовался Валентин Рожнов.
— Потому что он давно уехал, и где сейчас находится, никому неизвестно, — последовал ответ, конечно, не устроивший Рожнова.
— Как это — неизвестно? — поднял брови Валентин.
— А так… — изрек Яруллин и покачал головой. — Как в воду канул! За все это время никому не написал и не позвонил. Даже открытки не отправил… После того как Кудряшов с Яковлевой поругались, он и уехал. Ушел из института и из дома с концами, ни с кем не попрощавшись. А через неделю прислал отцу телеграмму с какого-то полустанка в Сибири. Мол, не ищи, я уехал навсегда и домой не вернусь. Отец его в розыск подал, сам предпринимал поиски — все без толку. Верно, уехал Вася в такую глубинку, что и с собаками не сыщешь. А Нинель с Кондратьевым потом закрутила. А нет, — поправился Яруллин, что-то вспомнив. — Она еще раньше с Николаем закрутила, когда мы только на третьем курсе учились. Разонравился ей по какой-то причине Кудряшов. Вот Вася и решил бросить все и уехать куда глаза глядят… Переживал он очень.
— А когда Кудряшов уехал? — поинтересовался старший оперуполномоченный.
— В тридцать восьмом, как раз после окончания третьего курса, — малость подумав, ответил Яруллин.
— В тридцать восьмом, значит… — наморщив лоб, в задумчивости повторил Валентин. — Что ж, спасибо, — подал руку Яруллину Рожнов, кажется, довольный произошедшим разговором. — Вы нам очень помогли.
— Чем могу, — развел руки в стороны Азат Вагизович.
Оставалось поговорить с гражданкой Стебуновой.
Валентин вышел на улицу, и тотчас ему в лицо ударил порыв холодного и колючего совсем не по-весеннему ветра. Пожалев, что не надел под демисезонное пальто теплую одежду, Рожнов отправился по адресу Стебуновой.
Мария Петровна Стебунова проживала в Свердловском районе в Приозерском переулке, в частном доме, каковых в городе было в процентном отношении около половины всех жилых домов. Когда Рожнов вошел в калитку и постучал в дощатую дверь, Мария заканчивала мыть в детском корытце дочку Наташу. Поэтому дверь открыла не сразу, а лишь после того, как вытерла дочь и надела на нее чистую до пят рубашку.
Валентин поздоровался, представился, объявил о цели своего визита и прошел в дом. Жила Мария Стебунова бедновато. Впрочем, прочие городские матери-одиночки, не имеющие любовников, пристроившихся на хлебных должностях, жили не намного богаче…
Разговор происходил на кухне, где на двух табуретах стояло детское корыто с мыльной водой, а на третьем табурете примостился Валя Рожнов. Вопросы были подобны тем, что старший оперуполномоченный Рожнов задавал до этого сокурснику Марии Стебуновой Азату Яруллину. Первым после ряда казенных вопросов, что было положено по инструкции задать в начале проведения допроса, был вопрос про Эдуарда Кочемасова…
— Эдуард был хорошим парнем. Только вот связался он не с теми ребятами, — начала отвечать Мария Петровна, расчесывая дочурке волосы деревянным гребнем. — В нашей группе было несколько подгруппок, которые жили каждая своими интересами и по своим правилам, которые сами и устанавливали. Интересующий вас Эдик Кочемасов якшался с Васей Кудряшовым, Николаем Кондратьевым, Валеркой Федынцевым, Нинель Яковлевой и Тимуром Бекетовым. Та еще была компания, — скривив губы, неприязненно сказала Стебунова. Стало понятно, что многих из названных одногруппников она недолюбливала, и это чувство не потускнело и по сей день. — Кондратьев — тот был всегда себе на уме, — продолжила Мария. — В институт его папа пристроил. Папа у него шишка какая-то в обкоме партии. Кондратьев этот только о себе и думал, чтобы, значит, ему хорошо было, пусть и за счет других. Прямо скажу: скверный был человечишко этот Коля Кондратьев. Уверена, что он таким остался и по сегодняшний день, — твердо посмотрела прямо в глаза оперу Стебунова. Убедившись, что ее внимательно слушают, продолжила: — Кондратьева многие недолюбливали с нашего курса. И он платил им той же монетой… Из того же теста был и Валера Федынцев, только похлипче, да еще и трусоват. Все в рот этому Кондратьеву заглядывал. И делал все, что тот скажет, как слуга или лакей какой-то. Поручения какие-то его исполнял, бегал, куда прикажет, и наушничал ему. Такой, знаете ли, «чего изволите»? Из мелких половых