— Но вы же можете сказать какая именно группа крови осталась на тенниске?
Кашлянув в кулак, майор сдержанно ответил:
— Возможно, в будущем эксперты-криминалисты и будут определять по пятнам крови группу, но сейчас это сделать невозможно. Во-первых, кровь на тенниске основательно высохла. От крови остались только бурые пятна, а во-вторых, даже если бы кровь была свежей, то этого явно недостаточно для ее определения.
— Что ж, спасибо и на этом, — невесело сказал майор Щелкунов.
Виталий Викторович принял от экспертов заключение и трикотажную тенниску в бумажном плотном пакете. Достал ее, повертел в руках, стал внимательно осматривать. Она оставалась довольно грязной и со стороны груди имела два пореза, похоже, от лезвия ножа. И бурые пятна около них, уже несомненно, являющиеся человеческой кровью.
А что, если эта рубашка — ключ к пониманию причин покушения на Валентина Рожнова, к поведению и странному образу жизни чертежника с высшим техническим образованием Эдуарда Кочемасова и к таинственным событиям десятилетней давности, к раскрытию которых так близко подобрался старший оперуполномоченный Рожнов? И что такого приключилось в том последнем походе в компании Николая Кондратьева на реку Свиягу по окончании третьего курса, после чего Василий Кудряшов столь быстро и неожиданно покинул институт, город и родного отца?
Яблоко упало на голову Исаака Ньютона, когда, по легенде, он присел под яблоней отдохнуть, невесть о чем размышляя. И после падения яблока ему в голову пришла замечательная мысль: а почему яблоко упало вниз на землю, а не в сторону к примеру? Или вообще не унеслось вверх? И через какое-то время Ньютон открыл закон всемирного тяготения… На голову майора Щелкунова ничего не падало, даже дождевых капель. Однаков размышлениях об окровавленной рубашке к нему вдруг пришла здравая мысль — а почему эта рубашка-тенниска не могла принадлежать Василию Кудряшову? Который вовсе никуда не уезжал, а просто не вернулся из очередного похода на реку Свиягу в 1938 году. Ведь домой он, судя по всему, не возвращался, поскольку все его вещи и документы, по данным Рожнова, остались нетронутыми. А как, пусть и в порыве отчаяния и безрассудства, отправляться в дальние и холодные края без документов, одежды и необходимых каких-то вещей, которыми пользуешься каждый день и без которых обойтись никак нельзя? Ведь после этого похода, третьего по счету, его уже никто не видел. Ни родной отец, ни жильцы дома, ни студенты-однокурсники из института. Что же касается телеграммы с какой-то дальней железнодорожной станции, даже полустанка, то послать ее мог кто угодно. Специально. Чтобы как раз и показать старшему Кудряшову и остальным, знавшим Кудряшова-младшего, что Василий жив и уехал к черту на кулички от неразделенной любви, что, увы, в жизни происходит нередко. И, в общем-то, ничего необычного в этом нет…
Получается, Кудряшов не уехал, куда глаза глядят, а пропал. И эта грязная окровавленная рубашка вполне могла принадлежать Василию Кудряшову. Если это так, то многое становится понятным. И то, что, испугавшись оперативно-разыскных мероприятий, которые проводил Валентин Рожнов, Николай Кондратьев со своими приспешниками устроили на него покушение. Для того чтобы его остановить, покуда он не докопался до истины. И он, майор Щелкунов, костьми ляжет, но это обязательно докажет…
Понятным становится и то, откуда у простого чертежника какого-то захудалого конструкторского бюро Эдуарда Кочемасова в последние три года или немногим меньше стали водиться неплохие деньги: он просто начал шантажировать остальных членов компании Кондратьева этой окровавленной трикотажной тенниской. Мол, не будете мне платить — отнесу рубашку куда следует и расскажу все, что случилось почти десять лет назад.
Столько лет молчал — и вот на тебе! То ли совесть у него проснулась, то ли банально захотелось заполучить легких денег…
Стоп! Так вот почему так серьезно переполошились Кондратьев со своей компанией — через пару месяцев (даже немногим ранее) заканчивается срок наступления ответственности за совершенное преступление. А за какое преступление срок давности назначается по закону в десять лет, после чего, как написано в Уголовном кодексе РСФСР, «уголовное преследование не может иметь места»?
Виталий Викторович заглянул в Уголовный кодекс, нашел статью четырнадцатую третьего раздела и прочел:
«Уголовное преследование не может иметь места, когда со времени совершения преступления, за которое судом может быть назначено лишение свободы на срок свыше пяти лет, прошло десять лет».
А за что у нас дают по суду более пяти лет лишения свободы? За покушение на основы советской власти и советского строя. За шпионаж, измену Родине, участие в антиправительственном вооруженном восстании, совершение террористических актов; за проведение диверсий и вредительство с целью ослабления советского государства. Еще можно получить пять лет и выше вплоть до расстрела — за бандитизм. В действиях компании Кондратьева ничего подобного не прослеживается. Они не шпионы, не диверсанты и не изменники Родины. Они — убийцы. Ведь именно за убийство мера наказания превышает пять лет.
Получается следующее: где-то в середине лета 1938 года в походе на реку Свиягу, третьем в истории компании Николая Кондратьева, один из участников этого похода — Василий Кудряшов — был убит. Надо полагать, умышленно, причем из низменных побуждений. За что можно было получить восемь лет, а то и полную десятку. В середине июля 1948 года выходит срок давности за данное преступление — осталось всего ничего! Вот Кондратьев с компанией и всполошились, как бы старший оперуполномоченный Рожнов не докопался до истины, произошедшей с Кудряшовым, до истечения срока давности за содеянное убийство. И совершили на сотрудника милиции покушение.
Если бы Кочемасов по воле случая не попал в автомобильную аварию, его бы, скорее всего, тоже бы устранили, поскольку с приближением наступления срока давности Эдуард становился все более опасным для Кондратьева и его компании. Опасным становится и он, майор милиции Виталий Викторович Щелкунов. Так что следует быть настороже оставшиеся полтора-два месяца и повнимательнее присматривать за собой. И главное, успеть за это время, то есть до наступления срока давности, вывести всю эту компанию на чистую воду. И первое, что надлежит сделать, это попытаться отыскать труп Василия Кудряшова…
Глава 17. Встреча в Лядском садике
В воскресный день в Лядском садике, расположенном между улицами Горького и Щапова, всегда полно народу. Живописное и спокойное место находилось поодаль от оживленных дорог и являлось одним из самых любимых и посещаемых казанцами. Сквер, огороженный старинными чугунными решетками, разбивался на аллеи, вдоль которых стояли лавочки; в глубине сквера росли могучие старые липы, создавая густую тень.
Парочки влюбленных, держащихся за руки и не сводящих восторженных взглядов друг с друга… Мамы с колясками, неторопливо прогуливающиеся по аллеям сада и осуществляющие оздоровительный моцион для ребенка и себя… Вездесущие шумные дети в панамках, сатиновых шортах и с коленками в ссадинах… Много людей преклонного возраста, вышедших из своих квартир и домов на свет божий погреть свои старые косточки на солнце. Пожилыми людьми оккупированы в парке почти все скамейки, поскольку они со спинками и сидеть на скамейках удобнее, нежели на лавках, что без спинок. Поэтому Валерию Федынцеву пришлось присесть на лавку неподалеку от старого фонтана с фигурой девушки с кувшином, сработанного еще в конце девятнадцатого века, и здесь дожидаться Николая Кондратьева.
Тот пришел, как они и условились, ровно в полдень.
— Рассказывай, — потребовал Кондратьев, искоса поглядывая на прохожих и проверяя, не подслушивает ли кто их разговор.
— Ну а что рассказывать, — уныло произнес Федынцев. — Этот майор Щелкунов поутру заявился на квартиру к Нинель и напрямую принялся расспрашивать ее о Кудряшове.
— Ты в это время был у нее? — спросил Кондратьев.
— Да, — последовал ответ.
— Понятно… Ты присутствовал, когда майор ее допрашивал? — посмотрел на приспешника и бывшего сокурсника председатель плановой комиссии Городского совета.
— Нет, но я все слышал, — ответил Федынцев. — Практически… — нерешительно добавил он. — Стоял за дверью.
— Рассказывай, о чем спрашивал мусор и что ему отвечала Нинель, — снова в приказном тоне произнес Кондратьев. — И по порядку!
Валера Федынцев хотел было ответить Кондратьеву, что приказывать ему он не имеет никакого права. Неплохо было бы ему умерить свой начальнический тон при обращении к нему, потому что для Кондратьева он не подчиненный, а потому исполнять какие-то его приказы не намерен.
Федынцев уже открыл было рот, чтобы разразиться подобной тирадой, однако вовремя остановился, решив, что собачиться и конфликтовать с Кондратьевым не самое подходящее время. А вот позже, когда вся эта канитель закончится, он непременно от него отмежуется, чтобы более никогда не иметь с ним ничего общего.
После чего стал рассказывать…
— Ну если по порядку… Когда майор спросил про Васю Кудряшова, Нинель ответила, что она с первого месяца учебы видела, что нравится ему, и не сразу, но уступила его ухаживаниям. После чего они стали встречаться… — Федынцев немного помолчал, вспоминая разговор майора Щелкунова с Яковлевой, затем продолжил: — На вопрос майора, как долго они встречались, Нинель ответила, что где-то полтора года. После чего она сказала, что они с Кудряшовым расстались, потому что она полюбила другого мужчину…
Федынцев с некоторым интересом посмотрел на Кондратьева, надеясь, что тот как-то отреагирует на произнесенную фразу. Ведь говоря о другом мужчине, Нинель имела в виду именно Николая. Однако на лице Кондратьева не отобразилось никаких эмоций: он вел себя таким образом, словно речь шла вовсе не о нем, а о каком-то постороннем мужчине. Дело было отнюдь не в уравновешенном характере Кондратьева, а в том, что Нинель Яковлева в его жизни никакого особого значения никогда не имела.