— Лебедку снимать не надо, а в нарядах отражать настоящую работу. Остальное я вычеркну.
— Как это вычеркнешь? Один уже был такой, — опять засмеялся Михаил. — Довычеркивал, царство ему небесное. Пошли побыстрее, а то аппетит уйдет.
Валя примолкла. По тому, как безучастно шла, как держала его под руку, понял, что обиделась.
— Ну что ты, Валя. Давай-ка не обижаться. — А про себя добавил: «Ничего, потихоньку обломается…»
— Да, конечно, обижаться не на что. Обида не лучший советчик в нашем деле. Вы когда трубу собираетесь ставить? — неожиданно для Михаила спросила Валентина.
Еще не легче. Вот уж что-что, а это вся бригада держит в секрете.
— А тебе зачем? Может, сегодня, может, завтра.
Лицо у Вали потемнело.
— Не горюй, Валя. Начнем поднимать, обязательно позову. Интересно ведь поглядеть, труба-то ого-го… — Михаил схватил Валю за руку, и они резво вбежали на крыльцо.
В столовой было полно народу.
— Ну вот и приземлились, а все ты…
— На мое пальто. Стой в раздевалку, а я на раздачу. — Валя скинула пальто на руки Михаила.
Когда он вошел в столовую. Валя уже махала ему из-за столика. Вокруг нее мужики с подносами.
— Талантливо! — усаживаясь за стол, сказал Михаил.
— Делаю успехи, как видишь. Вот тот, — Валя показала на рыжего в летной куртке, — хотел уплатить за меня.
— Ну его к лешему, а то накормить не накормит, чего доброго, еще уведет, знаю я их…
— А суп ничего, вкусный. — Валя с удовольствием съела несколько ложек.
— А я что говорил? Конечно, с твоим не сравнишь. — Михаил ласково посмотрел на Валю, и у нее потеплело на душе. «Нет, Михаил мне поможет. Он настоящий. Огрубел маленько. Но это ничего, я никогда слюнтяев и не любила».
— Надо как-нибудь испечь пирогов да пригласить твоих ребят и Григория Григорьевича. Поди, ему уже приелась эта похлебка до чертиков.
— Не любит Григорий Григорьевич по гостям ходить.
— А если я попрошу?
— Попробуй. Сколько его и Женя приглашала, и ребята.
— Табель о рангах?
— Не думаю. Тут люди теснее друг к другу живут.
— Смешно, еще бы и здесь по должностям дружили. Я тебе, Миша, скажу — не положение главное, а личность. А у нас еще не всегда так. Получается, что находимся под гипнозом должности, и возникает должностная солидарность.
— Это как понять?
— Ты ешь, Михаил, выйдем, расскажу.
— Я-то ем, а ты все говоришь.
Вышли из столовой, и Михаил попросил:
— Ну, теперь рассказывай, что это за должностная солидарность?
— Как бы тебе объяснить, это нечто…
— Каста, что ли? — помог Михаил.
— Не совсем, то есть совсем не то. Скажем, руководители одного ранга. Если они и хорошо знают, что один из них не на месте, они об этом ему не скажут, гипноз должности. Но я не об этом. А вот, к примеру, ты не сработался с начальником и уходишь на другое предприятие, тот директор, к которому ты придешь, обязательно спросит твоего начальника о тебе. Мнение будет нелестное, и новый под любым предлогом не возьмет тебя на работу, это и есть должностная солидарность.
— Ну а при чем здесь пироги? — пожал плечами Михаил. — Я ведь не собираюсь ни наниматься, ни нанимать Шаврова.
— Может, он бы и пошел к тебе, если бы ты был старшим прорабом… Скажи, не так?
— Не понял.
— Ну, объясни тогда сам, почему он откажется от пирогов?
— Не знаю, — признался Михаил. — Может, он не любит пироги.
— Но это другой разговор. Ну вот, видишь, и ты не знаешь, и я не знаю, а бог знает что выдумываем.
— Да мне-то что, приглашай кого хочешь, — отмахнулся Михаил.
— Как — кого хочу? Я ведь инженер по совместительству, а основная моя должность — жена. Или нет такой должности?
— Здрасте, с пирогов начали, а поставили под сомнение эмансипацию. Сами боролись, сами победили — сами кушайте…
— Да закрепости ты меня, Мишенька. Пусть я буду твоей крепостной, мне это даже очень нравится. Сводил бы хоть в кино.
— Извини, сегодня не могу.
— Ах ты, хитрюган, учти, сверхурочную работу оплачивать не буду.
Михаил внимательно посмотрел Вале в глаза.
— Не узнал, что ли?
— Горе мне с тобой, Валентина. Шутишь? Понимаю, ценю. Можно, конечно, и пошутить.
— А я и не шучу, — улыбнулась Валя, сверкнув белыми, прямо-таки кипенными зубами. — Поговорочка, что муж да жена — одна сатана, устарела.
Валя свернула в прорабскую и тут же обернулась.
— Я за тобой зайду, Миша. Вместе домой пойдем.
— Ладно, — кивнул Михаил, а сам подумал: «Неспроста Валентина моя мутит воду… Ох, неспроста…»
Глава четырнадцатая
В прорабской было жарко, но Шавров не замечал духоты. Сосредоточенно перекладывал он на счетах костяшки и нелепо шевелил сизыми губами. Валя сняла пальто, заплела распустившуюся косу и перекинула ее за спину. Собственно, дел у нее никаких не было. Наряды писались в конце месяца, после двадцатого. Тогда и начиналась настоящая запарка — нормировщики корпели над столами по суткам, по все равно сидеть сложа руки мало было удовольствия. Шавров поручений не давал, ни о чем не спрашивал. И если бы сама Валя не вникала в работу и не напоминала о себе, Шавров бы, казалось, о ней и не вспомнил. Уйдет Валя на объект, полдня нет ее, Шавров даже не спросит, а у Вали от этого неловкость. С одной стороны, может, это и хорошо.
Валя посмотрела на старшего прораба.
— Помочь, Григорий Григорьевич?
Шавров скосил на Валю глаза, видно, соображая, о чем же она его просит. Потом ответил:
— Спасибо. Вот сколько ни считаю на арифмометре, а потом все равно на бумаге или на счетах проверяю.
— Не доверяете, что ли?
— Вам не доверяю?
— Арифмометру.
— Доверяю и проверяю.
— Я уже устала от безделья, — вдруг выпалила Валентина. — Сначала спячка… Деньги ведь платят за работу.
— А не за красивые глаза, — досказал Шавров. — Это верно. Мне так еще мой мастер рассказывал, было это при царе Косаре. Нанимал, скажем, хозяин инженера, приводил его на завод и говорил: «Ну вот, обживайся, изучай — освоишься, скажешь». Месяц, другой, третий. Инженер аккуратно получает деньги, осваивается, а через полгода хозяин справляется: «Ну как?» — «Осваиваю!» Через год опять зазывает: «Ну как, имеешь претензии к производству?» Если инженер не имел претензий, отпускал, если изобрел что-то — оставлял.
— Доходчиво, Григорий Григорьевич. Только вот не вижу, каким образом мне проявиться?
— Обживайтесь, вас никто не торопит…
— А если бы я была на месте того инженера, — горячо сказала Валя, — я бы уж выдвинула свои предложения.
— Что ж, любопытно, высказывайте.
— Прежде всего я бы отменила оплату сверхурочных работ и на этом сэкономила бы тридцать шесть тысяч. Ликвидировала бы погрузку вручную, применив малую механизацию. Это составило бы экономию шестьсот рублей.
Шавров перестал считать на счетах.
— Я бы предложила переоборудовать экскаватор на обратную лопату, и не вручную, а этой лопатой выбирать грунт под ленточные фундаменты — еще пятнадцать тысяч, — продолжала Валентина.
Когда она перечислила явные и скрытые резервы экономии, Шавров встал.
— А мы как-то об этом всерьез и не подумали.
В голосе старшего прораба Валя явно уловила иронию. И ей стало не по себе. Но решила не сдаваться.
— Григорий Григорьевич, люди веревками поднимают колонны, а почему надо…
— …мириться с этим безобразием? — досказал Шавров. — Да, на преступление иду: грузят лебедкой, плачу как за ручную погрузку. Готовые конструкции лежат, а в конце месяца — аврал, ставим незагрунтованные колонны, а потом, как мартышки, лазаем, с лестниц грунтуем конструкции, красим, что уж здесь хорошего — переплата. — Шавров постучал по стеклу карандашом. — Пришел, увидел, победил. Так, что ли?
— Но ведь чем должен заниматься ОТЗ? — вздохнула Валя. — В самом слове заключена организация труда. Кто платит деньги — ОТЗ, а кто платит, тот и музыку заказывает.
— Глупости. Вздор, — безнадежно махнул рукой Шавров. — Что же, по-вашему, начальник должен спрашивать у нормировщика, где ему переплатить, на чем сэкономить? А если по правде сказать, отыщись такой нормировщик — цены ему нет, — вдохновился вдруг Шавров. — Я бы первый пошел к нему на поклон.
— Спрашивать, может, и не обязательно, — возразила Валя, — а посоветоваться не грех. У нас на заводе начальник цеха всегда советовался.
— Поживем — увидим, — выдохнул Шавров, а про себя заметил, нескромно ей набиваться в советники. Пока только слова, дел-то не видать… Эхе-хе. — Хорошо бы при такой погоде загрунтовать колонны, по слухам, на базе ни грунтовки, ни красителей. А зимой какая покраска?..
— Я бы могла сходить на базу, посмотреть, что там есть, — живо откликнулась Валя и встала из-за стола.
— Сделай милость, если не затруднит, а то прямо беда, да разве самолетами навозишься? Предусмотришь все? И то надо, и то…
Валя за сумочку и — в дверь. Вернулась она с базы часа через два и сразу доложила: проектных грунтовых покрытий нет, красок на эти покрытия тоже нет. И никто не может сказать, когда будут. В заявки включены — проверила. Шавров и на это согласно покивал.
— Есть густотертая обезвоженная — типа гуашь-грунтовки, четыре копейки за килограмм, удорожание составит тысячу шестьсот рублей, но есть и нитрокраска. Если в ее основу включить добавки и разбавить ацетоном, то такое покрытие обойдется гораздо дешевле, точнее, около девяти тысяч рублей экономии. Но чтобы покрытие конструкций соответствовало техническим условиям, покраску необходимо произвести в два слоя. Я подсчитала, что мы в этом случае заплатим по нарядам, как если бы была нужная краска. То же на то же и выходит.
Шавров заинтересованно проверил Валину прикидку.
— Но ведь на эту грунтовку нужна соответствующая краска, — вздохнул он.
— Такая краска имеется, — оживилась Валя. — Правда, бочки разбитые и хранятся на открытом воздухе, вид нетоварный. Но если в нее включить аксоль, развести, она заиграет и будет устойчива на вымораживание. Аксоль есть по восем