— Может, останетесь, чаю попьете?..
— В следующий раз обязательно, — обещал Логинов.
И тут же развернулись в обратную дорогу. Михаил нет-нет да закроет глаза, вздремнет, где поровнее дорога, и то уже голова не держится, в глаза хоть спички вставляй — закрываются, и баста, а вот как Ушаков дюжит, вторые сутки в этой трясогузке, — не может постичь Михаил.
Совсем немного времени прошло, как они тут проехали, а уже не узнать Амгу. Подтянулись к самой воде, вышли из кабины — стоят, смотрят на реку: лед на плаву сам по себе, не касается берегов. Как только ледоход не начался? Там, где выбирались на берег, зияла черная полынья.
— Ах ты, холера, — выдохнул Ушаков, — сколько поднаперло воды. Тихий океан.
— Труба дело! — вырвалось и у Логинова. — Одного дня не хватило.
— Ну что теперь, молитву читать?
— А что ты предлагаешь? — безнадежно спросил Логинов. — Брод искать?
— Какой брод, кромки подъело, тягач не выскребется на лед.
— А как? — Ушаков морщит лоб, соображает.
— Против стихии не попрешь, — размышляет Логинов.
— Против? Надо, чтобы стихия подмогла.
— Поможет! Булькнешь, и мать родная не узнает.
— Так уж — булькнешь! Выбрасывай пустые бочки! — приказывает Ушаков.
— Ты хоть объясни, что втемную?
— Видишь скол льда? — показывает Ушаков на то место, где они в прошлый раз переправлялись и на выходе обломили закраек.
— Ну?
— Так дальше лед уже крепок, на него можно опереть лаги, а чтобы лаги не прогибались, под них подведем бочки и по лагам выберемся на лед. Придется поработать.
— Идея! — сразу подхватился Логинов. — Давай, давай.
Отцепили «пену». Тягачом натаскали хлыстов, навели мост через полынью. Логинов прошелся, еще попрыгал.
— Не сдаст, должно бы выдержать. Ну, Прокопий, пробуй!
Логинов вышел на лед, стал в створ.
— Ориентируйся на меня.
Тягач медленно, еле-еле шевеля траками, словно обессиленное животное, полез на «мост». Только ветки вздрагивают, оседая, лед темнеет, словно погружаясь в чернила. Тягач начал крениться. А у Логинова сердце оборвалось.
— Газу! — закричал он.
Ушаков, будто назло, еще поубавил ход до самого предела, Логинову показалось, что машина остановилась. Он бросился к полынье, траки едва заметно вращались, на одном дыхании тянули машину вперед. Михаил и не заметил, что стоит по колено в воде. Лед оседал. Съюзит тягач…
— Молодец, Дошлый…
На льду Ушаков прибавил скорость. Лед заныл, зазвенел и уже позади тягача начал всплывать.
— Давай, давай, милый! — Логинов побежал по льду вперед, через речку.
Ушаков поддавал газу, выжимал из машины все, мелькали, сверкая, отмытые гусеницы. «Пена» тарахтела днищем по льду, словно приближающийся гром. Логинов запрыгнул в нее. Тягач перебежал через ледяное поле и, не сбавляя скорости, с разбегу плюхнулся в заберег. «Пена» хватила бортом воду, но тягач тут же вынес ее на берег.
Михаил выскочил из «пены», подбежал к тягачу, открыл дверку.
— Ты чего, спятил?
— Не пыли, бугор, — спокойно ответил звеньевой. — Садись, поехали, нет времени на пустые слова.
Когда уже отъехали от берега, Михаил спросил:
— Ты чего, Прокопий, как сорвался, а вдруг бы проломился лед?
— На то и скорость, чтобы убежать, пока он надумает рухнуть. Если подкрадываться, то тягач на выходе клюнул бы носом, а так с ходу вылетели.
— Мудро, — признался Логинов. — Может, поедим. Без горячего что-то в брюхе печет.
— Перебежим Моркошку, тогда привал!
— Когда это еще будет, — запротестовал Логинов.
— Мы теперь с тобой как в вилке. Не проскочим Моркошку — застрянем.
Поднялись на гору. Логинов оглянулся на реку. Ушакову показалось, что у Михаила побелели уши. Он тоже обернулся и остановил тягач. Они вышли из кабины. Далеко внизу на реке морщился лед, «зимник», по которому только что перебежал тягач, сместился по течению и все отдалялся и отдалялся. Лед на Амге тронулся.
Парни сели в машину и поехали дальше. Каждый подумал о своем. А Ушаков сказал:
— Зря, Миха, бочки из-под стлани не выручили. Еще одну переправу брать.
Михаил промолчал — теперь-то что говорить.
— Отломи-ка, Миха, корочку тогда, — попросил Ушаков. Логинов подтянул к себе рюкзак, развязал шнурок, достал начатую булку, подал Ушакову.
— А сам?
— У меня что-то аппетит… всухомятку не лезет, — сказал Логинов.
— А ты попробуй. Ешь. — Ушаков отломил краешек от булки и сунул ее обратно Логинову. — А то отощаешь, нам еще переправу брать.
Глядя на то, как Ушаков охминает хлеб. Логинов тоже отломил, пожевал пропахший соляркой кусок, отложил и стал смотреть на дорогу. Ожившая земля круто набегала на тягач и ложилась под гусеницы. У Михаила кружилась голова.
День был на исходе, к закату клонилось солнце. В кабине было жарко и душно от мотора. Впереди показалась Моркошка. Речка еще больше разлилась, и казалось, вот-вот лед вылезет из берегов и заполнит марь и только оставит нетронутые мшистые горы да черные прибрежные релки смурных елей.
— Жми, Прокопий, — неторопливо сказал Логинов. — Кажется, Моркошка еще на месте, не все потеряно.
— Есть шанс, — поддакнул Ушаков и еще поддал газу. — Только бы успеть на лед встать.
«Встать! — гулко отдалось в голове Логинова. — Встанем, а ну как лед тронется. — Логинов с силой уперся ногами в полик. — Затрет льдом. Фу ты, черт, лезет в голову». Логинов скосил глаза на Ушакова и сразу успокоился — железный парень.
Только тягач выехал на берег. Логинов сразу за лом — «щупать» дно. Лед от берегов за время, пока ездили на базу, дальше отошел в реку, закрайки остро обточила вода, и лед сверкал отточенным кинжалом.
— Может, тягач лебедкой подстрахуем, — предложил Логинов.
— Вряд ли это поможет, — усомнился Ушаков. — Если вылезем на лед, не провалимся…
— В том-то и дело, а как попасть на лед?
Ушаков походил у воды, прикидывая, прицеливаясь.
— Может, «мост» наведем, как делали? — неуверенно предложил Михаил.
— Не успеем, на неделю работы. Эта сатана ждать не будет, — кивнул Ушаков на Моркошку. — Ишь, как притаилась, только и ждет…
— Ну а что ты предлагаешь? — нетерпеливо перебил Ушакова Логинов. — Предлагай! — Воткнул с силой в берег лом.
— Другого не вижу. Как брали Амгу, так и тут…
Михаил выдернул из земли лом, щупая дно, добрел до закрайка, обколол кромку, оперся на лом, вылез на лед.
— Сам-то не «мырни» — осторожнее, Ушаков. Главное, проверь тот берег, где выходить будем…
Логинов совал лом под лед и комментировал, где какая глубина. Наконец нашел подходящее место, неглубокое и, главное, отлогое.
— Под тем берегом промерь.
Михаил сходил за реку, потыкал дно, вернулся.
— Во, Прокопий, — отметил он на ломе глубину.
— Не сказать, что глубоко. Но кто знает, в каком месте обломится лед.
— Никто не знает, — соглашается Логинов.
— Что зря каркать? Лом-то в руках — проверь.
Логинов долбит проруби, а Ушаков шарит по берегу глазами, где поядренее лес. Михаил долбит проруби, промеряя лед, «ощупывает» дно.
— Ну как?
— Давай, пробуй!
Ушаков поездил по заберегу, на лед никак не выберется: то крошится, то глубоко — в закрай упирается радиатором.
— Так не получится, надо, как там, на Амге.
— Отцепляй «пену», Прокопий!
— Иди помогай.
Логинов опускает ноги в воду и съезжает по льду, самая кромка отламывается, и вода ее крутит, плавает куском сала. Ушаков выбрасывает из «пены» трос, поджидает Логинова. Вдвоем они едва-едва переваливают бочку за борт, две пустые выбрасывают, оставляют в «пене» бочку с маслом и электродвигатели. Логинов еще смотрит на бочку с маслом.
— Пусть лежит, — опережает его Ушаков.
— Ослабел?
— Ослабел, двумя руками плеть не согну, — смеется Ушаков.
Деревья на стлань Прокопий выбирает помощнее. Развернувшись, тягач так ставит, чтобы при падении дерево не захватило кабину. Логинов, захлестнув один конец вокруг ствола удавкой, другой вяжет за фаркоп. Сучья тоже не обрубают, так и волокут на переправу. Лебедкой помогают заволочь конец хлыста на лед, другой оставляют на берегу. Под середку лесин подкатывают бочки. Край льда тоже подмащивают кустарником, чтобы опора лучше была. Как только навели стлань, «пену» опять на буксир…
— Ну, была не была! — Логинов идет через настил на лед, пробует раскачкой. Ноет лед. Ушаков на всякий случай открыл дверку, вывел тягач на стлань, лед треснул, стал оседать.
— Давай, Пронька! — замахал руками, заторопил Логинов.
Тягач рванулся вперед, под гусеницами застреляло. Ушаков поддал газу, и тягач бежал без останову, за ним тянулась черная полоса воды. На середине круто повернул вверх по течению. И когда выскочил напротив косы, где Логинов оставил вешку, Ушаков бросил тягач к берегу. Еще сильнее заухал лед, затарахтела «пена». Логинов бежал впереди, добежал до закрайка, спрыгнул в воду, за спиной услышал звон, как будто разбилась витрина. Оглянулся, нет тягача. Только мутная волна катилась на берег.
— Фу ты, черт! — За льдом и не увидел, как к берегу над водой двигалась половина кабины. Еще секунда-две, выглянула пробка радиатора, оголилось ветровое стекло. За тягачом, как баржа на буксире, плыла «пена» с моторами для башенного крана.
Логинов опустился на землю. Ушаков вывел тягач на угор, заглушил двигатель.
— Вот ты, холера! Чуть не сглотнула, — отплевывался Ушаков. — Хрен бы ей в сумку!
С Ушакова стекала вода, его знобило. Логинов кинулся разводить костер. Когда затрещали дрова, Ушаков сбросил мокрую одежду.
— Ты видал, Миха, какая купель, — кивнул он на речку.
— Теперь ты святой, Прокопий. Русалку полагается.
— Но-но, Миха, ты брось, шути, да не так. Я не татарский хан, по десять жен иметь…
— Ладно, не заводись, — подвертывая половчее портянку, сказал Логинов. — Попьем чайку, ты занимайся машиной, а я сбегаю во-он в тот лесок.
— Если охота, дуй, прочисти ружье, отведи душу, — согласился Ушаков. — Теперь, считай, мы дома. — У Прокопия в руках дымили паром штаны, пахло нагретой соляркой.