— Доктор Росс… — Бенсон пытался подняться, морщась от боли.
— Не двигайтесь, Гарри. Лежите спокойно.
— Но мне надо встать.
— Не двигайтесь, Гарри.
Глаза Бенсона вспыхнули, улыбка исчезла.
— Не называйте меня Гарри. Меня зовут мистер Бенсон. Называйте меня мистер Бенсон.
В его голосе слышалась злоба. Дженет растерялась. Ведь она же старается ему помочь. Неужели он не понимает, что только она одна еще хочет ему помочь? Остальных вполне устроит, если его убьют.
Бенсон изо всех сил пытался подняться.
— Не двигайтесь, Гарри! — и она показала ему пистолет. Злое, враждебное движение. Она рассердилась на него. Конечно, она знала, что это плохо, и и все-таки она рассердилась.
— Это мой пистолет! — Бенсон улыбнулся радостной детской улыбкой.
— Теперь он у меня, — сказала Росс.
Губы Бенсона оставались раздвинутыми, но уже в гримасе боли. Он поднялся на ноги и тяжело оперся о стену. На ковре у его левой ноги багровело большое пятно.
— Меня ранили.
— Не двигайтесь. Все будет хорошо.
— Он попал мне в ногу… — Бенсон перевел взгляд с кровавого пятна на лицо Дженет. Он опять улыбнулся. — Вы ведь не будете стрелять, верно?
— Буду, если понадобится.
— Вы же мой доктор.
— Не двигайтесь с места, Гарри.
— Вы не станете стрелять, — сказал Бенсон и сделал шаг вперед.
— Остановитесь, Гарри!
Бенсон улыбнулся и сделал еще один шаг. Он пошатнулся, но удержался на ногах.
— Вы не станете стрелять.
Дженет стало страшно. Она боялась, что убьет Бенсона, и боялась, что не убьет его. Слишком сложным было положение — они одни среди обломков копьютера…
— Андерс! — крикнула она. — Андерс!
По коридорам прокатилось гулкое эхо. Не отрывая взгляда от ее лица, Бенсон сделал еще шаг, покачнулся и навалился грудью на одну из консолей. Его белая куртка лопнула под мышкой. Бенсон тупо поглядел на прореху.
— Разорвалось… — сказал он.
— Стойте там, Гарри. Стойте там!
«Так разговаривают с животным», — подумала Дженет. Не кормить и не дразнить зверей. Она чувствовала себя цирковой укротительницей.
Бенсон, цепляясь за консоль, тяжело дышал.
— Отдайте мне пистолет, — сказал он вдруг. — Он мне нужен. Отдайте!
— Гарри!
С глухим стоном Бенсон выпрямился и шагнул вперед.
— Андерс!
— Бесполезно, — сказал Бенсон. — У вас не осталось времени, доктор Росс.
Он не спускал с нее пристального взгляда. Внезапно его зрачки расширились. Очередная стимуляция.
— Чудесно! — проговорил он и улыбнулся.
Стимуляция отвлекла его, и он несколько мгновений сосредоточился на блаженном ощущении. Когда он заговорил снова, голос у него был спокойный и отчужденный.
— Видите ли, они гонятся за мной. Они натравили на меня свои маленькие компьютеры. Программа: охота. Выследи и убей. Программа, изначально заложенная в человеке. Выследи и убей. Вы понимаете?
Их разделяло пять-шесть шагов. Дженет держала пистолет, вытянув руку, как это делал Андерс. Но ее рука дрожала.
— Пожалуйста, Гарри, не подходите ближе, — сказала она. — Пожалуйста!
Бенсон улыбнулся. И шагнул вперед.
Безотчетно Дженет все сильнее нажимала на спусковой крючок. Прогремел выстрел. Отдача была такой сильной, что ее руку подбросило вверх, а сама она попятилась к стене, стараясь удержаться на ногах.
Бенсон стоял в клубящемся дыму и мигал. Потом он снова улыбнулся.
— Это не так просто, как кажется.
Дженет судорожно сжала рукоятку пистолета. Теперь он был теплым. Она попробовала снова поднять его, но рука у нее тряслась и ей пришлось придержать ее у запястья.
Бенсон снова шагнул вперед.
— Не подходите, Гарри. Я не шучу.
Перед глазами Дженет закружился вихрь образов. Она увидела Бенсона, каким он был, когда впервые пришел к ней на прием, — мягким, кротким, тяжело больным человеком. А потом — часовые беседы, тесты, препараты… Он был хорошим, честным человеком, измученным страхом. Он не виноват. Это она виновата. Виноват Эллис, виноват Макферсон, виноват Моррис.
Потом она увидела Морриса — лицо, превращенное в кровавое месиво.
— Доктор Росс, — сказал Бенсон. — Вы мой врач. Вы не причините мне вреда.
Он был совсем рядом. Его руки тянулись к пистолету. Дженет, дрожа всем телом, смотрела, как эти руки приближаются к стволу пистолета, как разжимаются пальцы, готовясь схватить… готовясь схватить…
Она выстрелила в упор.
С поразительной быстротой Бенсон подпрыгнул и повернулся в воздухе, увернувшись от пули. Дженет обрадовалась: она сумела его отогнать, не поранив. Сейчас прибежит Андерс и они вдвоем сладят с ним, доставят в операционную.
Бенсон всем телом ударился о печатное устройство и опрокинул его. Раздался отрывистый треск — оно начало печатать. Бенсон упал на спину. Из его груди густой струей била кровь. Белая форма стала багряной.
— Гарри? — сказала Дженет.
Он не шевельнулся.
— Гарри? Гарри?
Дженет плохо помнила, что было потом. Пришел Андерс и взял пистолет из ее руки. Потом он отвел ее в угол комнаты, а три человека в серой одежде поставили на пол носилки с длинной пластмассовой капсулой. Они открыли крышку — внутри была странная желтая прокладка, похожая на медовые соты. Люди в сером подняли тело Бенсона — Дженет заметила, что они очень следят за тем, чтобы кровь не попала на их защитные костюмы, — и положили его в капсулу. Потом они закрыли капсулу и заперли особые замки. Два человека унесли ее, а третий стал ходить взад и вперед со счетчиком Гейгера, который громко трещал. Дженет подумала, что так кричит рассерженная обезьяна. Человек со счетчиком подошел к ней. Лица его она не видела, потому что стекла его серого шлема запотели.
— Вам лучше уйти отсюда, — сказал он.
Андерс обнял ее за плечи. Она заплакала.
Рассказы
Артур СеллингсРука помощи
— Доброе утро, мистер Грант, — приветствовал его доктор Майер. — Рад вас здесь видеть.
— Доброе утро, — буркнул Грант, опускаясь в предложенное кресло. — Не могу сказать, правда, чтобы это так же радовало и меня.
— Вас можно понять, — мягко сказал врач.
— Но раз уж я здесь — так и быть, спрашивайте, ревновал ли я своего отца.
— Вы считаете, что любая попытка к самоубийству обязательно связана именно с такого рода вещами? — улыбнулся психиатр.
— Нет, не считаю. Но разве не с этого начинают ваши коллеги? Вы под стать юристам — все усложняете, чтобы было больше работы. А ведь все равно не докопаетесь. Я мог бы сказать вам и сам, но чего ради? Все равно вы не сможете мне помочь. Никогда бы я к вам не пришел, если бы меня не заставил суд.
Доброжелательные карие глаза психиатра глядели на Гранта с сочувствием. Когда он наконец умолк, доктор Майер сказал:
— Я понимаю вас, мистер Грант.
— И не думайте, — теперь Грант почти кричал, — что если меня послал суд, то я нуждаюсь в чьей-то благотворительности! Дайте счет, когда закончите, и я уплачу вам сполна!
— Спасибо, — с улыбкой ответил психиатр, — побольше бы таких больных. Но дело не в этом. Без вашей помощи я не смогу ровным счетом ничего для вас сделать. Мне придется написать на вашей карте: «От лечения отказывается», и вас, мистер Грант, поместят в психиатрическую больницу. Не я помещу, а закон, чтобы обезопасить вас от самого себя. Вы это понимаете?
Грант смотрел на него исподлобья. Вдруг лицо его дернулось, и он закрыл глаза руками.
Потом отнял руки от лица и сказал:
— Ваша взяла. Простите меня, бога ради, — тот наглый субъект, который только что с вами разговаривал, на самом деле вовсе не я.
— Я знаю. Я видел, что это только личина — мы все ее носим.
— А если она приросла и от нее не избавиться? — с горечью спросил Грант, — Вот в чем моя беда. Ведь я… — Он запнулся. — Простите — вы, верно, хотите спрашивать меня сами.
— Нет-нет, говорите! Выбросьте из головы представление, будто мы, психиатры, склонны все усложнять. Конечно, может оказаться, что рассказанное вами не имеет прямого отношения к подлинным вашим трудностям… но посмотрим. Говорите, прошу вас.
— Хорошо, но мой рассказ вам покажет, как мало общего у меня с тем грубияном, которого вы только что перед собой видели. Преуспевающий бизнесмен, энергичный делец — да ведь все это обман! Знаете, кто я на самом деле? Человек, который себя предал. Человек, который зря прожил жизнь.
— Никто не живет зря. — Взгляд психиатра скользнул по раскрытой перед ним папке. — Агент по продаже типографского оборудования — разве это не полезная, нужная обществу работа?
— Оставьте, мне приходится это слышать на каждом банкете.
— Но разве это не правда?
Грант пожал плечами.
— Да — для тех, кто в это верит. Но не для тех, кто мог бы добиться в жизни чего-то действительно стоящего.
— Стоящего? Что вы имеете в виду?
— Стать художником, например.
— Понимаю. Но не кажется ли вам, что это неизбежное следствие выбора пути — чувствовать порой, что путь выбран не тот?
— Я не чувствую — знаю. И это не мимолетное ощущение — я испытваю его уже много лет, и оно все крепнет. Сначала, когда я еще только пробивал себе дорогу, оно меня особенно не тревожило. Но теперь, когда я кое-чего достиг и у меня все больше свободного времени для размышлений, теперь я могу оглядеться в мире, который сам для себя создал, и меня тошнит от него, от его пустоты, от его абсолютной, дьявольской бесцельности.
Доктор сочувственно кивнул:
— Наверное, вы и в самом деле очень хотели стать художником. Что же вам помешало?
— Что мешает вырасти на камне цветку? Как будто ничто не мешало, разве что бедность. Бедность настоящая, отчаянная. Отец был не бог весть какой работник. Он часто болел — так, во всяком случае, он называл свое состояние. Заработка ему хватало только на выпивку. Выпьет — и «заболеет» снова. Ничто, кроме выпивки, его не интересовало. Для него не было различия между картиной и… чем угодно другим. Он знал одно: чтобы заниматься искусством, нужны холсты, краски и кисти, а они стоят денег. Ну, а мать… она работала столько, что ни на что другое сил у нее не оставалось.