Мне почудилось, что ему страстно хочется, чтобы я принял его предложение. Я решил испытать его и сказал с улыбкой:
— Это очень любезно с вашей стороны, но я только что обедал.
Он отстранил это возражение.
— Хорошо, хорошо! Ну, в таком случае, хоть бутылку вина? Ведь не каждый день встречаем мы своих двойников!
Как раз мимо нас, по набережной медленно проезжал кэб. Не дожидаясь ответа, Норскотт поднял руку и подозвал кучера.
Когда экипаж остановился, какая-то фигура в лохмотьях, до сих пор сидевшая в ожидании чего-то на одной из ближайших скамеек, поспешно прошмыгнула вперед, как бы желая открыть дверцу экипажа. Случайно взглянув на своего нового знакомого, я был поражен неожиданной переменой выражения его лица. Он похож был на человека, которому грозит неминуемая опасность. Мгновенно его правая рука опустилась в карман с совершенно недвусмысленным намерением.
— Назад! — крикнул он резко.
Бродяга, пораженный этим тоном, тотчас же остановился в полосе света от фонаря.
— Простите, ваша милость, — взвизгнул он, — я хотел только открыть вам дверцу, ваша милость!
Голубые глаза Норскотта смело пронзили его.
— Ладно, ладно, старик! — сказал он другим тоном. — Вот, получите!..
Он швырнул на панель серебряную монету, кажется, полкроны, и бродяга, совершенно ошеломленный, бросился ее поднимать. Норскотт все время следил за ним, затем подошел к экипажу и широко раскрыл дверцу.
— Угодно вам войти, мистер Бертон? — сказал он и, когда я поднялся в кэб, он обернулся к кучеру и крикнул ему: — В ресторан «Милан»!
Когда мы отъезжали, я заметил бледное лицо бродяги, по-видимому, нашедшего свою монету: стоя в тени, он не спускал с нас глаз.
Норскотт понял, что его волнение было мной замечено, и натянуто засмеялся.
— Не люблю таких субъектов, — сказал он. — Это, конечно, глупо. Их следует только жалеть. Но я не выношу, когда они подходят ко мне.
Его слова были просты и естественны, но нисколько меня не убедили. Мне доводилось видеть людей, застигнутых большой опасностью, и я не мог ошибиться в симптомах.
Впрочем, я воздержался от всяких объяснений, решив, что будет тактичнее переменить тему разговора.
— Боюсь, что мой туалет не подходит для «Милана», — сказал я. — Не знаю, удобно ли это?
Он пожал плечами.
— Мы возьмем отдельный кабинет, так будет гораздо приятнее.
Экипаж повернул на Стрэнд. Выглянув из окна, Норскотт дал кучеру некоторые указания. Свернув вправо и не доезжая до ярко освещенного подъезда известного ресторана, кучер остановился перед боковым незаметным входом.
Уплатив кучеру, Норскотт провел меня в большую залу, где вежливый и очень почтительный метрдотель вышел нам навстречу.
— Пожалуйста, отдельный кабинет и что-нибудь легкое к ужину, — сказал Норскотт.
— Слушаю, сэр, слушаю, — ответил тот. — Не угодно ли пожаловать сюда?
Он провел нас через длинный, ярко освещенный коридор и, остановившись перед последней дверью налево, открыл ее.
Мы очутились в маленькой, но роскошно меблированной комнате, в которой стоял стол, накрытый для ужина, дивно убранный цветами.
Норскотт просмотрел меню и заказал пару блюд, название которых мне было неизвестно, а затем прибавил:
— Принесите бутылку Гейдсика, 98-го года, и немного старого бренди.
Человек поклонился и, выдвинув стулья, бесшумно покинул комнату. Я не мог понять, заметил он наше поразительное сходство или нет. Во всяком случае он не показал вида.
— Я всегда думал, что хороший лакей — самое замечательное произведение природы!
— Да, — сказал Норскотт, садясь за стол, — а следовательно, и самое презренное!
— Это определение кажется мне несправедливым. Норскотт посмотрел мне прямо в глаза.
— Можете ли вы не презирать человека, который ради легкого заработка превращает себя в машину для рабского исполнения чужих прихотей? Вора я гораздо больше уважаю, чем хорошего лакея.
Я засмеялся.
— Вы, пожалуй, правы! Во всяком случае, если бы мне предстоял выбор, я бы скорее согласился стать вором.
— Кто вы? — спросил неожиданно Норскотт, и прибавил: — Я задаю вам этот вопрос не из пустого любопытства.
— Я был далек от этой мысли, — возразил я любезно. — Потому-то я и не решаюсь ответить вам сразу.
Он улыбнулся, устремив на меня любопытный, смущающий взгляд.
— Будем откровенны, — сказал он вдруг, — кажется, вы имеете возможность оказать мне значительную услугу, мистер Бертон.
— В самом деле? — отозвался я, закуривая папироску.
— С другой стороны, — продолжал он, — весьма вероятно, что и я вам мог бы пригодиться.
Я вспомнил о его пресловутых доходах и о моем прекрасном золотом поле в Боливии.
— Это вполне возможно.
Он облокотился на стол. Я заметил, что руки у него мускулистые и загорелые, руки человека, привыкшего к тяжелому физическому труду.
— Но я должен о вас знать несколько больше, — сказал он. — Кто вы? Откуда вы? Чего вы добиваетесь в жизни?
В этот момент открылась дверь и вошел лакей. Он принес ужин. Пока он расставлял блюда и наливал вино — восхитительное вино, кстати сказать, — Норскотт легко и остроумно говорил о разных незначительных предметах. Я отвечал наугад, в том же небрежном тоне. Мой ум был целиком занят тем таинственным намеком, который он мне бросил. Мне хотелось знать, какого рода услугу могу я ему оказать. Что она связана с нашим поразительным сходством, в этом я был убежден. Но дальше этого я не мог идти в своих догадках. Наша встреча на набережной, его приглашение к ужину и смущающая мысль о том, что он преследует какую-то, мне неизвестную, цель — все это было так внезапно и странно, что мне казалось, будто я попал в арабскую сказку на современный лад.
Однако не было никакой беды в том, чтобы ознакомить его с моим невинным прошлым и затруднительным настоящим. Я ничего не хотел от него скрывать, за исключением места нахождения моего золотого поля. Мне было совершенно ясно, что за ту неизвестную мне услугу, которую он от меня ждал, я, в свою очередь, мог бы заинтересовать его своим планом. Инстинктивно я чувствовал, что предложения мистера Норскотта окажутся весьма занятными. А потому, как только вышел лакей, я снова наполнил свой стакан и, глядя с улыбкой на собеседника, начал рассказывать ему о себе.
— Начну с того, что мне 34 года. Он посмотрел на меня внимательно.
— Вы кажетесь лет на пять старше.
— Да, — заметил я, — если бы вы пятнадцать лет пошатались по Южной Америке, вы тоже не показались бы моложе.
Некоторое удивление промелькнуло у него на лице. Он сухо засмеялся.
— О!.. В какой части Южной Америки вы были?
— Почти всюду, но больше всего в Аргентине.
— Что вы там делали?
— Легче сказать, чего я там не делал. Я был ковбоем, торговал рогатым скотом, был лавочником, солдатом, изыскателем… Много всякой всячины проделал! Южная Америка — широкое поле для самой разнообразной деятельности.
— Да, я с вами согласен. А что же привело вас в Англию?
— Превратное представление о британской предприимчивости. Последним моим делом в Южной Америке было открытие золота, целых россыпей золота, черт возьми! Я в этом деле кое-что понимаю! Я сюда приехал, чтобы найти капитал.
— И вам это не удалось? Я рассмеялся.
— Британские капиталисты так же богаты, как в день моего приезда.
— А каковы ваши планы теперь?
— Отправляюсь в Нью-Йорк с первым пароходом.
— Много ли у вас друзей в Лондоне? — спросил он
— Только моя хозяйка: она очень любезна, пока я eй аккуратно плачу. Этим ограничивается весь круг моих знакомств.
Последовало краткое молчание. Норскотт встал со стула, пересек комнату и запер дверь на ключ. Я следил за ним с любопытством. Он снова сел к столу и закурил.
— Мистер Бертон, — сказал он, — во сколько вы оцениваете вашу жизнь? Я хочу сказать, за какую сумму согласны вы рискнуть ею?
Он сказал это таким деловым и спокойным тоном, что я не мог удержаться от улыбки.
— Не знаю. Если бы я знал, что она имеет некоторую ценность, я пустил бы ее с публичного торга.
Он перегнулся через стол и в упор посмотрел на меня.
— Если вы сделаете то, чего я хочу, я вам заплачу десять тысяч фунтов.
ГЛАВА III
Ядостаточно привык к неожиданностям, но это предложение было похоже на чудо. У меня на минуту перехватило дыхание. Я откинулся на спинку стула и смотрел на своего двойника с подлинным восхищением.
— Вы ставите дело на широкую ногу, мистер Норскотт! А платите вы наличными?
Вместо ответа он сунул руку во внутренний карман и вытащил оттуда кожаное портмоне. Вынув из него четыре банковских билета, он положил их на стол.
— Здесь две тысячи фунтов, — сказал он спокойно. — Если вы принимаете мое предложение, я выпишу вам чек на остальные деньги.
Я посмотрел на билеты с тем почтительным интересом, с которым обычно смотрят на знатных иностранцев. Я не сомневался в том, что они подлинные. Затем после некоторого размышления я закурил папироску.
— Это, должно быть, весьма неприятное дело, — сказал я с некоторым сожалением.
При этих словах мой собеседник впервые засмеялся. Это был ужасный, безрадостный смех.
— Да, — сказал он сухо, — если бы я объявил конкурс, то запись была бы не велика. Раньше чем говорить о дальнейшем, — прибавил он, — я хочу взять с вас честное слово, что все, что я вам скажу, останется между нами, — примете вы мое предложение или нет.
— Безусловно, — ответил я без малейшего колебания.
— Великолепно!..
Весьма возможно, что через несколько дней, если мне не удастся принять некоторые меры, меня не будет в живых!..
Я вспомнил о маленьком инциденте на набережной и понял, что он говорит правду.
— Короче говоря, — сказал он, — я должен исчезнуть. Если я буду жить в Лондоне под своим именем, я непременно буду убит. Это дело дней, недель, даже месяцев — это зависит от меня, — но исход верный и совершенно неизбежный.