социального существования представительниц высшего сословия российского общества. В отличие от «бесписьменной» репродуктивной культуры крестьянства, дворянки, еще реже дворяне, начинали включать упоминания о беременности в свои автодокументальные жизнеописания, что позволяет судить о появлении рефлексивного отношения к ней и, если не медикализации, то придании ей большего значения в индивидуальных жизненных сценариях[159].
В XVIII – середине XIX века, как и в доимперский период[160], состояние беременности составляло неотъемлемую часть женской повседневности. Если у дворянской женщины не было явных проблем со здоровьем, она, находясь в браке, беременела постоянно на протяжении всего репродуктивного возраста. Некоторые дворянки рожали по пятнадцать[161], девятнадцать[162], двадцать[163] раз, и даже, как жившая в Тверской губернии Агафоклея Полторацкая (?–1822), двадцать два раза[164]. Современным женщинам такое трудно представить (о мужчинах и не говорим). Дворянки демонстрировали максимальную репродуктивную активность, если судить об этом исходя из заключений культурных антропологов. Задаваясь вопросом, «сколько за всю жизнь детей может родить одна женщина», С. А. Арутюнов и С. И. Рыжакова отвечают: «максимум 15–20, на самом же деле еще меньше»[165]. Примерно столько же «оптимизма» заключено в утверждениях зарубежных исследователей. Например, культуролог Алин Руссель (Aline Rousselle) полагает, что «современная женщина, выходящая замуж в двадцать четыре, способна выносить семь или восемь детей, если она кормит своих младенцев, или десять и даже пятнадцать, если не вскармливает»[166].
Когда же в ведомственной документации, в родословных или имущественных документах дворянской семьи, в мемуарах фигурировали два-три ребенка[167], это, как правило, означало выживших и достигших взрослого состояния детей. Отождествлять их с общим числом пережитых женщиной в течение замужества беременностей было бы неубедительно, за исключением случаев раннего прекращения брака в результате преждевременной смерти одного из супругов[168], болезни или раздельного проживания.
Так, мемуаристка Н. Н. Мордвинова сообщала о гибели прадеда во время первой же беременности своей прабабушки:
В 1700 году, в феврале месяце, он (Иван Тимофеевич Мордвинов. – А. Б.) женился на Авдотье Степановне Ушаковой. В том же году, при Петре Великом, пошел против шведов и был убит 19‐го ноября на штурме при взятии города Нарвы. Прабабушка моя, Авдотья Степановна, осталась молодою вдовою. По прошествии двух месяцев у нее родился единственный ее сын, Семен Иванович, в 1701 году, января 26-го[169].
Анастасия Васильевна Сарычева, урожденная Мацкевичева (?–1846), бывшая фрейлиной великой княжны Марии Павловны, в счастливом браке (1804–1831), заключенном по взаимной любви, с адмиралом Г. А. Сарычевым (1763–1831) родила только двух дочерей: Елизавету (1809) и Екатерину (1811)[170]. У нее были проблемы со здоровьем, в частности, до июня 1808 года, как установил биограф ее мужа А. И. Алексеев, она «серьезно болела: у нее отнялась правая рука; она и письма писала левой рукой»[171].
Княгиня Варвара Ивановна Италийская, графиня Суворова-Рымникская, урожденная княжна Прозоровская (1750–1806)[172], от брака (1774–1784) с А. В. Суворовым (1730–1800) родила дочь Наталью (1775) и сына Аркадия (1784). Но даже ее десятилетнее замужество едва ли укладывается в понятие традиционного «совместного проживания» супругов по причине частого и длительного отсутствия мужа из‐за выполнения служебных обязанностей и нахождения на театре военных действий. Окончательному разрыву предшествовали временный разрыв с июля 1779 по апрель 1780 года и церковное примирение[173]. Помимо свойственных Суворову в быту «странностей»[174], что, в принципе, отвечало духу времени, по выражению П. А. Вяземского, «оригиналов-самородков»[175], [176], семейные ценности, как явствует из его «Автобиографии», в которой он ни словом не обмолвился ни о том, что был женат, ни о том, что имел двоих детей[177], [178], не входили в число важнейших приоритетов его жизни, хотя его отношение к дочери-институтке и заслуживает отдельного упоминания[179]. Характерная деталь – окончательный разрыв с мужем произошел, когда В. И. Суворова была на шестом месяце второй беременности. Как и позднее у А. П. Керн, прекращение неудачного десятилетнего брака и рождение последнего в этом браке ребенка у В. И. Суворовой произошло в один год. У А. П. Керн же было только три дочери – Екатерина (1818), Анна (1821) и Ольга (1826) – от брака (1817–1826) с Е. Ф. Керном благодаря тому, что она все-таки сумела оставить нелюбимого мужа[180].
Далее мы приведем лишь некоторые выборочные данные, учитывающие разные хронологические, территориальные, статусные, имущественные, возрастные характеристики и позволяющие составить некоторое представление о количестве переживавшихся дворянками беременностей. Даже при менее экстремальных, чем названные выше, цифрах (15, 19, 20, 22) их обычное число (6, 7, 8, 9, 10, 11, 12) также производит впечатление. В то же время, ориентируясь на содержащиеся в источниках сведения о количестве выживших детей, следует понимать, что речь при этом идет о минимальном числе подтвержденных беременностей. Всего же реальных беременностей могло быть больше даже приводимых здесь вполне внушительных цифр за счет поправок на неудачные беременности и умерших в детстве детей.
Новгородская помещица Домна Тимофеевна Ахматова в первой половине XVIII века, будучи второй женой отставного капрала лейб-гвардии Конного полка Василия Артамоновича Ахматова, родила в браке (?–1750) с ним 1 дочь и 5 сыновей[181]. Осташковская помещица Марья Федоровна Суворова, урожденная Болкунова, во второй половине XVIII века в браке с Евграфом Васильевичем Суворовым родила 3 дочерей и 3 сыновей[182]. Жившая в Петербурге и Вышневолоцком уезде Тверской губернии Софья Сергеевна Манзей, урожденная Яковлева (? – после 1873), в первой половине XIX века в браке с Николаем Логгиновичем Манзеем (1784–1862) родила тоже 3 дочерей и 3 сыновей[183]. В это же время ее невестка вышневолоцкая дворянка Надежда Логгиновна Рыкачева, урожденная Манзей, в браке со Степаном Семеновичем Рыкачевым родила 5 дочерей и 1 сына[184]. Петербургская дворянка и новгородская помещица Поликсена Степановна Стасова (1839–1918) в третьей четверти XIX века в браке с Дмитрием Васильевичем Стасовым (1828–1918) родила «шесть человек детей», из которых мемуаристка Е. Д. Стасова (1873–1966) «была пятым ребенком в семье»[185].
Помещица Холмского уезда Анна Челищева в конце XVII века родила в браке с Иваном Осиповичем Челищевым 7 сыновей[186]. По словам Екатерины II (1729–1796), в конце 1752 года придворная дама «Чоглокова оставалась въ Петербурге родить последняго седьмаго ребенка своего. Разрешившись дочерью, она приехала… в Москву»[187]. Тверская дворянка Екатерина Ивановна Апыхтина, урожденная Милюкова, во второй половине XVIII века в браке с надворным советником Иваном Афанасьевичем Апыхтиным родила 2 дочерей и 5 сыновей[188]. Тогда же вышневолоцкая помещица Анна Афанасьевна Елманова, урожденная Максимова, имела в браке с Андреем Ивановичем Елмановым 3 дочерей и 4 сыновей[189]. Тамбовская, саратовская и рязанская помещица Марья Ивановна Лихарева, урожденная Чаплыгина (?–1849), в первой половине XIX века родила в браке с Федором Степановичем Лихаревым (1784 – после 1849) 3 дочерей и 4 сыновей[190]. Жившая в Псковской губернии Прасковья Александровна Вульф-Осипова, урожденная Вындомская (1781–1859), родила в двух браках 4 дочерей и 3 сыновей[191].
Московская дворянка Екатерина Васильевна Фонвизина, урожденная Дмитриева-Мамонова, названная сыном-комедиографом «матерью чадолюбивой», в первой половине XVIII века в браке с Иваном Андреевичем Фонвизиным, которому приходилась «второй супругой», родила «восьмерых детей» – 4 дочерей и 4 сыновей[192]. Еще одна жительница Москвы княгиня Анна Евгеньевна Оболенская, урожденная Кашкина (1778–1810), будучи «второй супругой» князя Петра Николаевича Оболенского, произвела на