[671]. Предмет акушерской («родовспомогательной») науки, прежде рассматривавшийся исключительно как «пособие при родах», разрастался, выходя за рамки исключительно «повивального искусства». Несомненно, это большой прорыв в развитии гинекологического учения в России, но в области социальной и повседневной истории наблюдался процесс патологизации женского репродуктивного здоровья, которое, в отличие от мужского репродуктивного здоровья, попадало под особый экспертный контроль. Многие состояния женского организма, особенно в части полового развития, стали трактоваться как «ненормальные». К примеру, появлялись диагнозы – «девичья немочь», менструация стала рассматриваться в качестве проявления болезненного состояния. Вводя понятие «половая истерия», врачи стали определять границу того, когда сексуальное поведение женщины нормально, а когда чрезмерно. Невозможность супружеской пары завести ребенка, бесплодие рассматривались исключительно в качестве женских заболеваний.
Наблюдение за женским организмом, по мнению авторов сочинений по гинекологии, должно включать три периода: «а) детства, б) плодотворной зрелости, в) прекращения плодотворного отправления (старости»)[672]. Значительное внимание врачи уделили способу гинекологического осмотра, выделив наружное, внутреннее ручное, исследование с помощью инструментов. И если в предыдущих работах осмотр беременных предлагалось осуществлять с помощью пальцев собственной руки, то в новых гинекологических сочинениях указывалось на необходимость осмотра с помощью специальных инструментов. Гинекологическое учение, хоть и развивалось теоретически, но его практическое применение было затруднено по причине отсутствия соответствующих клиник и резко отрицательного отношения общества к самому факту столь интимного осмотра мужчиной женщины. В 1850‐е годы профессор О. И. Мяновский, возглавлявший акушерское отделение клиники, по воспоминаниям современников, единожды решился на «гинекологическое исследование»:
Он решился произвести это исследование в клинике всего один раз, и то с большими церемониями: он долго уговаривал больную решиться на такое щекотливое дело, ввиду чуть не спасения ее жизни… Студентов это очень забавляло[673].
О повышении внимания врачей к девическому здоровью и репродуктивным функциям женского организма свидетельствуют публикация научно-популярных книг на эту тему. Одной из первых брошюр подобного содержания стала работа врача Самуила Ямницера. Осознавая пикантность содержания своего сочинения для многих женщин, во введении он писал:
Фу! Это непристойно: подумают и скажут многие из моих читательниц, не помыслив о том, что здесь идет речь о спасении жизни матерей и их младенцев… Это брошюра, нет ничего, кроме призыва наблюдать за здоровьем беременной[674].
С. Ямницер отметил необходимость наблюдения за здоровьем каждой беременной «как со стороны физической, так и в отношении моральном, дабы возможно было достигнуть желаемого успеха»[675]. Доктор медицины Карл Федорович фон Дейч, впоследствии врач Сиротского дома в Москве, гоф-акушер, в 1841 году опубликовал работу «Лучшее приданое или необходимые наставления для беременных…», переизданную в 1859 году под заголовком «Советы матерям»[676]. Он подробно описал появление «месячных очищений», рассматривая их в качестве особого болезненного состояния, употребляя такие понятия, как раздражительность, «несносность нрава в этот период», расстройство пищеварения, «гнилостный запах изо рта», проблемы с голосом, кашель, чахоточный вид, головная боль, тошнота, жар, головокружения, обморок[677]. Он указывал на необходимость оставаться дома на протяжении всего периода регул, исключить верховую езду, посещение балов и публичных мест, отказываться от горячих напитков, беречь себя от душевных потрясений, а также избегать сидения на мягких подушках и сидения скрестив ноги. Он критиковал распространенную среди девушек процедуру держания ног в холодной воде для остановки «выхода крови». К. Ф. Дейч рекомендовал использовать различные медицинские средства того времени при возникновении сильных болей: прикладывать пиявок «к наружной поверхности детородных частей», употреблять настои ромашки. Рекомендации оставаться дома были связаны прежде всего с тем, что русские женщины не использовали никаких специальных средств «для сокрытия месячных очищений», часто оставляя следы. Он рекомендовал дамам «носить шаровары», что считалось в то время недопустимым[678].
Умение производить осмотр, подтверждая беременность или женское заболевание (опухоль), превратилось в шибболет профессиональной компетентности. В живописании подробностей, объяснимых отсутствием или запретом практики на живых людях, можно увидеть процесс превращения медицины в социальный инструмент. Мало описанная ранее на русском языке физиология брака превращалась в оправдание моральной и социальной полезности врачебного ремесла и необходимости тщательного контроля за здоровьем тех, кто вынашивает детей. Институты с родильными отделениями и клиниками на протяжении столетия превратились в экспериментальное поле для врачебных манипуляций. Сугубо женское дело и опыт были ниспровергнуты со своего пьедестала; по мере того как врачи расширяли область оперативного акушерства, рожавшие теряли контроль над своими телами, превращаясь в объекты акушерской поддержки и спасения. Гинекологический осмотр при помощи специальных инструментов становился важным выражением врачебной квалификации.
С 1840‐х годов в России вышло в свет немало книг и оригинальных исследований по акушерству Г. И. Кораблева, А. Н. Никитина, А. П. Матвеева, И. П. Лазаревича[679]. Выход книг с огромным числом медицинских терминов и цитированиями на иностранных языках символизировал разделение обязанностей женщин и мужчин, повивальных бабок и врачей-акушеров, равно как областей применения их знаний и навыков. Если предыдущие труды в большей степени были адресованы повивальным бабкам, то с развитием акушерского образования носителями этого знания становились мужчины (акушеры). Авторы пособий продолжили расширять предмет своей науки, полагая, что действия «акушера-врача не должны ограничиваться изложением одного только учения о пособии при родах и в родильное время, а должны содержать в себе полное учение о женщине и плоде ее в физиологическом и патологическом отношениях»[680].
Происходило окончательное разделение обязанностей повивальной бабки и акушера, областей применения их знаний и навыков. Герасим Иванович Кораблев (1792–1863), профессор Московской медико-хирургической академии, автор работы «Курс акушерской науки…» (1841–1843), которую современники называли «крупным вкладом в бедную тогда в русскую акушерско-гинекологическую литературу»[681], употреблял термины «акушерская наука», «родовспомогательная наука», «повивальная наука». Однако в отношении носителей знаний для «пособия в беременности, родах и в родильное время, как в здоровом, так и в болезненном состоянии»[682] он использовал единственный термин «акушер», избегая термина «повитуха».
В учебнике Г. И. Кораблева впервые столь четко проводилось разделение в деятельности повивальной бабки и акушера. В понимании Г. И. Кораблева повивальная бабка должна оказывать пособие на родах, заниматься «в тесном смысле … родовспомогательным искусством»[683], в то время как сфера деятельности акушера значительно шире. Он должен был: «…обращать внимание на все, что только имеет влияние или в связи находится с делом рождения: 1) сохранить здоровье беременной, роженице, родильнице, равно как и младенца, 2) роды, хотя бы они и одними силами натуры совершены быть могли, 3) в тех случаях, где родотворная натура слаба, или вовсе бессильна, должен способствовать и действовать искусством»[684]. Врачу предписывалось владеть комплексом механических средств для принятия родов, знать диетические правила для здоровья роженицы и родильницы, уметь прописывать соответствующие лекарства. Знания в области «диетики» признавались чрезвычайно важными, так как они, по мнению врачей, помогали предотвратить многочисленные заболевания роженицы, ее ребенка, а также затруднения при родах[685]. К. Ф. Дейч, отстаивая авторитет врача-акушера перед повитухой, настаивал, что к акушерам женщины должны обращаться в случае возникновения любых форм болезненности в протекании беременности[686]. При этом он отмечал, что женщинам следует избавляться от «ложной стыдливости или опасения помощи, подаваемой мужчиной»[687].
В учебниках также обосновывались специфика акушерской науки по сравнению с хирургической. Акушеры помимо повивального искусства должны хорошо знать анатомию, физиологию, математику, физику, фармакологию, патологию, терапию и хирургию[688]. К акушерам стали предъявлять все больше требований, в том числе «телесного», «душевного» и нравственного характера. К «телесным качествам» относили: «надежное» здоровье, «крепкое и хорошо образованное тело», «проворные руки» (кисть руки не должна быть толще 8–9 см; «персты должны быть не короткие, не грубые, но довольно длинные, гибкие, имеющие тонкое осязание, дабы некоторым образом могли заменять чувство зрения»), средний возраст («не очень молод и не очень стар»)