[731] Бытовали представления, что во время беременности, в особенности накануне родов, женщина не должна врать, воровать, сквернословить[732].
Среди примет, говорящих в пользу рождения ребенка, встречались: если у женщины при надевании платья подол окажется завороченным, то она в этом году непременно должна родить; если она наступит на штаны мужа; если у нее будет чесаться в ушах; если приснятся журавли[733].
В народной среде было немало суеверий, которые определяли пол будущего ребенка. Буквально в каждой губернии существовали свои особые признаки, о чем сообщали исследователи крестьянского быта. На рождение девочек могли указывать множество признаков[734]:
• Когда задают вопрос женщине о том, кого она родит, женщина покраснеет.
• Если первые три месяца беременности были тягостны.
• Снится колодец. (Нож или топор – признак рождения мальчика.)
• Женщина стала хуже выглядеть.
• Появление на лице сыпи («матежей»).
• Тихая, размеренная жизнь перед и во время беременности (энергичная деятельность родителей накануне и в первый месяц зачатия приведет к появлению на свет дитяти мужского пола).
• Форма живота: «возвышение левой стороны», в то время как признаком мальчика является «возвышение правой стороны».
У эстов было представление о том, что беременная не должна садиться на ведро с водой, иначе у нее будут только девочки[735].
С развитием научного акушерства состояние беременности патологизировалось, врачи начали рассматривать его не в качестве «естественного», нормального процесса, а со стороны отклонения от нормы, оценивая его скорее как болезнь. При этом врач становился единственным экспертом, способным достоверно определить признаки беременности, оценить возможные патологии, установить необходимость оперативного вмешательства. Врачи стремились изучить жизненный цикл беременной, максимально точно определяя сам факт наступления зачатия и точную дату родов. От их точности зависел профессиональный авторитет акушеров и степень доверия со стороны пациенток, а значит, частота обращения к ним женщин. Однако диагностика беременности («доказательства беременности»), несмотря на развитие акушерских знаний, в подавляющем большинстве оставалась традиционной. Врачи выделяли «сомнительные» (тошнота, расстройство пищеварения, непереносимость запахов, извращение вкуса, невралгии, ослабление слуха и зрения, головокружение), «вероятные» (остановка месячных, увеличение объема живота и размера матки и др.), «верные» (прослушивание сердцебиения плода и его шевеление) и «положительные» признаки беременности[736].
Акушерская наука второй половины XIX века была направлена на поиск максимально точных способов определения беременности. Значительное место в профессиональном акушерстве заняли практики гинекологического осмотра, который считался «краеугольным камнем акушерского искусства»[737]. Под влиянием акушерской науки женское тело превращалось в объект исследования врачей. Представители медицинского сообщества предлагали всевозможные способы «изучения» тела беременной с помощью осмотра, ощупывания, выстукивания, выслушивания. Необходимость посещения врачей обосновывалась не только важностью определения самого факта беременности, но и значимостью в выявлении всевозможных патологий[738]. Страх перед всевозможными опасностями и болезнями, описанными в медицинской литературе, толкал женщин все чаще обращаться к врачу.
При выявлении признаков беременности наблюдалась патологизация состояния женщины. Во врачебной среде существовал особый термин, обозначавший нервные расстройства беременных, – «родильно-лихорадочное состояние» (термин «токсикоз беременных» вошел в употребление только в 1910‐е годы). В то же время основными признаками для подавляющего большинства женщин являлись отсутствие регул и ухудшение общего самочувствия (тошнота, нервные срывы, головные боли и пр.). Именно эти признаки зачастую вводили женщин в сомнения. Между тем задержка менструаций была частым явлением в их жизни. Вследствие специфики женской одежды, состоявшей в ношении туго затянутого корсета, а также субтильной комплекции (прежде всего дворянок) регулы могли пропадать (состояние аменореи) или задерживаться без явных на то причин. Для врачей остановка менструации также не являлась абсолютным признаком беременности, о чем они писали: «Как известно, менструации могут исчезнуть при душевных возбуждениях, простуде, чрезмерных напряжениях, бледной немочи и при многих тяжелых заболеваниях»[739].
Гинекологи приводили многочисленные мифы своих пациенток относительно признаков наступления беременности. Известный столичный врач В. В. Дерикер в своей книге «Физиологическая история женщин» цитировал любопытные утверждения женщин. Одна из дам уверяла, что самым верным признаком для нее является «содрогание, боль около пупка»[740]. Другая была убеждена, что беременность наступает из‐за сильного «сладострастного наслаждения», которое возникает при половом акте одновременно у обоих супругов[741]. К «явным» свидетельствам пациентки относили также внезапную женскую полноту, сыпь на лице и теле, появление особых пятен на коже. Тяжелое душевно-психическое состояние, проявлявшееся в повышенной раздражительности, смене настроения, сонливости, тоже приписывали к признакам беременности. «А я раздражена, зла, браню попусту детей, сержусь на всех. Что это? Опять беременна?» – размышляла дворянка[742].
Горожанки плохо ориентировались в предвестниках беременности. Их ощущения часто не отражали реального положения дел, что свидетельствовало в пользу сложных отношений с собственным телом. Нередко в страхе перед новой беременностью любые расстройства организма, даже банальную простуду, женщины относили к проявлениям беременности. Встречались и противоположные случаи. Задержку и нарушение менструального цикла они списывали на какую-либо болезнь, не считая себя беременными. Женщины обращались к докторам с просьбами восстановить их здоровье, «отказываясь верить»[743] в свое новое положение. В качестве примера – случай, описанный одной из провинциальных дворянок. Не подозревая беременности, она посетила врача с жалобой на отсутствие регул. Она просила прописать необходимое восстановительное лечение. Гинеколог неожиданно для пациентки установил, что она беременна[744].
Врачи отмечали, что «женщины более достаточного класса… долго не верят в существование беременности и остановку регул всегда готовы приписать какой-нибудь другой причине»[745]. Елизавета Дрентельн, специализировавшаяся на акушерстве и гинекологии, приводила пример из своей практики: 43-летняя первородящая женщина до наступления родов не подозревала о своей беременности, «считая, что у нее просто, вследствие возраста, прекратились регулы и явилась в теле полнота»[746]. Перечисляя фактические проявления беременности (тошнота, отсутствие аппетита, сонливость, головокружение, учащенное сердцебиение), пациентка до последнего утверждала, что это малокровие дает о себе знать[747]. Нередко на страницах дневников и писем женщины сообщали о «ложной тревоге»[748]. Даже российские императрицы, окруженные штатом самых лучших врачей, нередко ошибались в определении собственной беременности. Например, Мария Федоровна, жена цесаревича Александра Александровича (будущего императора Александра III), прежде чем действительно забеременеть, несколько раз сталкивалась с феноменом «ложной беременности»[749]. Александра Федоровна, супруга Николая II, в надежде на рождение наследника настолько уверовала в свою беременность (пятую по счету), что была потрясена, когда на девятом месяце доктор диагностировал ее отсутствие (по совету придворного шарлатана француза Филиппа она не допускала к себе медиков)[750]. Ее ложная беременность сопровождалась всеми признаками настоящей беременности (отсутствовали регулы, рос живот, чувствовались шевеления плода)[751].
О распространенности «ложной беременности» сообщали врачи. Акушер-гинеколог Н. Марков наблюдал этот феномен в анамнезе нескольких своих пациенток. Он заметил, что данная аномалия чаще встречается у интеллигентных женщин, «одаренных истерической или вообще нервной организацией… склонных к психическим аффектам и самовнушению»[752]. Он полагал, что зачастую «ложная беременность» появляется у бездетных женщин, «влюбленных до безумия» в беременность, патологически стремящихся стать матерями.
Видимо, это явление было настолько частым в повседневной жизни женщин, что даже авторы-мужчины на страницах литературных произведений приводили случаи кажущихся беременностей своих героинь. Так, в «Вечном муже» Ф. М. Достоевский, повествуя о любовном треугольнике Настасьи Васильевны, описывал состояние «ошибочной беременности». Женщины, особенно молодые и первородящие, могли вплоть до первых шевелений плода (а это на 4–6‐м месяце беременности) ничего не подозревать о своем положении. «Оказалось, Сашка беременна. Что это, значит, она играет из меня дуру. Оказывается, есть уже движение плода, и она уверяет, что ничего не знала, не подозревала», – писала провинциальная дворянка