й раствор. Врачи также рекомендовали ежедневно делать массаж сосков, состоящий в их вытягивании, дабы укрепить и сделать устойчивей к предстоящему кормлению[770]. Описание подобных процедур встречается в женских дневниках. В частности, Е. Н. Половцова сообщала: «Накануне делала груди подкранной водой по 5 мин. Груди чешутся меньше, чем за неделю назад. Соски длинные. Неприятного чувства, если тянуть не особенно сильно, – нет»[771]. Дамы в положении с особым вниманием подходили к вопросам гигиены, все чаще отказываясь от неудобной дамской одежды в пользу специальных вещей для беременных.
В противовес традиционным для высших слоев общества представлениям на повседневную жизнь беременной («целый день лежать на кушетке, не двигаться, усиленно питаться») вестернизированные врачи на страницах периодических изданий стали пропагандировать для дам в положении активный образ жизни, доказывая его благотворное влияние на здоровье женщин. Российские врачи ориентировались не только на выводы зарубежных авторов, но и ссылались на данные отечественных этнографов, земских врачей. Именно они отмечали, что крестьянки, занятые тяжелым трудом вплоть до наступления самих родов, вполне успешно («легко и быстро») производят на свет потомство, в отличие от представительниц высших слоев общества.
Популяризатором здорового образа жизни беременных была врач М. М. Волкова, посвятившая этой теме не одну из своих работ («Половая гигиена женщины», «Беседы с женщинами о здоровье», «Мать и дитя», «Беседы о том, как надо охранять здоровье женщины, начиная с детства и кончая периодом увядания»), а также врач В. Н. Жук (автор многочисленных работ, но огромную популярность имел его труд «Мать и дитя»). Одним из существенных аргументов врачей в пользу активного образа жизни дам в положении была профилактика рождения ребенка большого размера: «…женщине часто бывает трудно разродиться – страдает и мать, погибает часто ребенок»[772]. С конца XIX века врачи все чаще стали отказываться от прежних рекомендаций ограничивать физическую активность в пользу частых регулярных пеших прогулок.
Все чаще среди интеллигентных женщин появлялись те, кто не ограничивал активный образ в период беременности. И если век назад подобное поведение было обусловлено приоритетом светской жизни, то в пореформенной России активный образ жизни был призван облегчить течение самой беременности и последующего родового процесса. Нередко дамы, привыкшие к регулярным заграничным поездкам, не отказывали себе в этом, находясь в положении. Так, А. Г. Достоевская своего первенца ждала в Женеве. Графиню П. С. Уварову первые роды застали в заграничной поездке с мужем. А. В. Левицкая сообщала о своем рождении в Ницце:
Родилась я в Ницце 3 февраля 1863 г. Мои родители любили путешествовать – часто ездили за границу… я была шестая в семье и родилась, как мне говорили, в Mardi gras, во время карнавала; в кринолине мама поехала с детьми кататься по Promenade des Anglais и принимала живое участие в Bataille de fleurs[773].
Срок до 8 месяцев считался вполне подходящим для дальних путешествий. Великосветская дама Ольга Валерьяновна Палей, часто находясь в положении, не лишала себя традиционных занятий – визитов, приемов. А. А. Знаменская, собираясь с многочисленными детьми к морю, писала: «А мне все-таки хочется ехать. Теперь я только еще на 4‐м месяце беременности…»[774] В Ялте она оставалась вплоть до восьмого месяца беременности.
Под влиянием врачебных предписаний формировалось представление об особой диете беременных. Рекомендовалось употреблять больше растительной пищи, меньше жирной, жареной. Если раньше употребление спиртных напитков (различных вин) дамами в положении никто не ограничивал, то теперь врачи настоятельно требовали от матерей полного отказа от них. В моду входили таблицы примерного рациона питания для беременных, где были расписаны калорийность, состав продуктов, необходимых для правильного развития плода и сохранения материнской красоты. Для субтильных женщин особую тревогу вызывали крупные размеры плода. В начале века среди женщин имела популярность специальная диета, которой рекомендовалось придерживаться за неделю до предполагаемых родов. Она предназначалась не столько для будущей роженицы, сколько для ее плода. «Диета Проховника» состояла в следующем: утром рекомендовалось выпивать чай или кофе с сухарями; в обед – мясо, рыбу, яйцо, салат, сыр (по желанию); вечером – на выбор тот же набор продуктов, что и в обед, с добавлением хлеба и масла. В течение дня разрешались фрукты (виноград, яблоки) и даже вино. Строго запрещались вода, суп, картофель, мучные блюда, сахар, груши[775].
Женщины в положение всевозможными способами скрывали наступившую беременность, в том числе используя специальный покрой платьев, скрывавший округлившийся живот. На картинах, фотографиях крайне редко можно обнаружить женщин в положении. Практики сокрытия беременности можно объяснить устойчивостью народной традиции скрывать вновь наступившую беременность (боязнь сглаза), а также высокими требованиями, предъявлявшимися к женщинам, ведущим публичный образ жизни. В конце XIX века велись споры среди общественности об уместности появления беременных учительниц, которые могли своим видом смущать учениц, в стенах учебных заведений. Многие женщины продолжали носить корсеты.
Появление дам в положении на светских мероприятиях вызывало активное обсуждение их внешнего вида, в особенности физического состояния. Нередко эти обсуждения были представлены на страницах женских писем и дневников. Интерес вызывало буквально все: во что была одета беременная, как вела себя, как двигалась, насколько изменилась ее внешность и т. д. При этом следует отметить критический подтекст повествований. Светские дамы стремились отыскать всевозможные изъяны как в поведении, так и во внешнем облике беременной. Дам в положении «критиковали» за излишнюю «бледность», за уставший вид, за набранный вес и проч. Это свидетельствовало о том, что к беременным женщинам, ведущим светский образ жизни, предъявляли высокие требования: они должны были следить за своей внешностью, одеждой, манерами, дабы соответствовать принадлежности к высшему сословию. В нелегком положении оказывались российские императрицы, за которыми неотступно наблюдал весь двор:
Как только Мария Федоровна появлялась на публике, сотни внимательных глаз буквально впивались в ее невысокую фигуру. А тем же вечером и на следующий день начинали обсуждать. Вы видели, как она бледна? Вы заметили, с каким трудом она ходит, как она неулыбчива, какие у нее появились странные пятна на лице?[776]
Крайне редко встречались положительные отзывы о том, как выглядели беременные. В преддверии собственного материнства двадцатилетняя девушка после посещения бала записала:
Одна из самых красивых дам была А. Базилевич, несмотря на то, что через 2 месяца у нее будет бебешка, она очаровательна… выражение лица ее чисто ангельское: спокойное, доброе и счастливое, несмотря на то, что она очень несчастная[777].
Внешний вид на поздних сроках беременности вызывал озабоченность у самих дам в положении. Провинциальная дворянка А. А. Знаменская сокрушалась по поводу «слишком огромного пуза», изменившейся до неузнаваемости «физиономии» и раздувшихся губ[778]. Е. Н. Половцова жаловалась на то, что ее чрезмерно «надувает» беременность[779]. Л. Д. Менделеева-Блок с отчаянием следила за метаморфозами своего тела. Она ненавидела плод за то, что он уродовал красоту ее фигуры: «Я не находила в душе ни одного уголка, которым могла бы полюбить гибель своей красоты»[780]. В ее представлениях идеал женственности никак не сочетался с обликом беременной женщины. Она воспринимала себя и собственное тело как нечто омерзительное:
Помню свое лицо в зеркале – совершенно натянутая кожа, почти без овала, громадные, как никогда ни до, ни после, полусумасшедшие глаза… С отвращением смотрела я, как уродуется тело, как грубеют маленькие груди, как растягивается кожа живота[781].
Первая беременность для аристократок, привыкших любоваться собственными формами, выставлять их напоказ в лучшем свете, подчеркивая все линии и изгибы, заставляла их по-иному взглянуть на себя и собственное тело. Ни одна из тех женщин, которые описывали себя во время беременности, не высказывалась позитивно в отношении собственного тела и внешнего вида. Подавляющее большинство, даже при условии счастливой семейной жизни, воспринимало свое тело как нечто враждебное своей сущности. «Все тело, такое незаметное в жизни девушки, вдруг стало тяжелым и неудобным. Пришлось бросить корсет, отказаться от танцев и быстрой ходьбы»[782], – вспоминала В. П. Багриновская.
«Эксперты» (врачи, педагоги, психологи), очевидно, под влиянием психоаналитической теории, обосновали важность психического состояния беременной женщины, считая, что негативные эмоции непременно отразятся на здоровье и характере будущего ребенка. В научной литературе существовал особый термин – «нравственная гигиена беременной», которая предписывала женщинам бороться со злостью, гневом, ненавистью, завистью. Будущей матери необходимо было «с любовью думать о своем внутриутробном плоде, оберегать его и, так сказать, воспитывать еще до рождения»