но проникнуть в «родильную комнату» в связи с устойчивым представлением общества о недопустимости присутствия посторонних мужчин при столь интимной процедуре, как роды.
3. Наблюдался процесс медикализации женского репродуктивного здоровья на страницах акушерской литературы, в то время как на практике сохранялось абсолютное доминирование народного акушерства. Научное акушерство распространялось со второй половины XIX века за счет открытия кафедр акушерства при университетах, позднее за счет формирования сети организованного профессионального акушерства (родильных отделений при больницах, клиниках).
4. Со второй половины XIX века социальный контроль со стороны государства и медицинский контроль все активнее стали захватывать и сферу родовспоможения. Этот процесс шел по пути обоснования престижа и профессионализма врачей-акушеров. Авторитет научного акушерства утверждался за счет развития учения об оперативном (хирургическом) акушерстве. Акушерские операции, применение новых технологических инструментов, гинекологические операции, особое «акушерское исследование» при помощи инструментов становились явными преимуществами врача. Научное акушерство утверждалось со стороны патологии и утверждения престижа врача перед лицом повитухи. Клиническое пространство стало сферой для деятельности врача-акушера, в то время как домашнее пространство – для деятельности повитух.
5. Результатом развития медицинских знаний в области акушерства, гинекологии, эмбриологии, гигиены в XIX веке стало их активное внедрение в повседневную жизнь общества. Происходила институционализация поведения роженицы, которая всё меньше ориентировалась на традиции и обычаи, все больше доверяя экспертному знанию, которое представляли дипломированные врачи, акушеры. Женское тело стало объектом наблюдений, контроля и особых практик со стороны медиков. Роженица из активного участника, субъекта родовой деятельности, по крайней мере в теории медицинских учебников, становилась пассивным объектом врачебных манипуляций. Именно медицина была институтом, нормализующим или патологизирующим деторождение, а медицинские критерии – ключевыми для разделения поведения женщины во время беременности, состояния ее организма на «нормальное» и «ненормальное».
6. На протяжении второй половины XIX века отношение к беременности и деторождению в целом претерпевало существенные изменения не только в институциональном изменении (развитие научного и профессионального акушерства, появление родильных клиник), но и на уровне практического опыта. До конца XVIII века беременность, частая спутница жизни женщины как в среде простолюдинов, так и в среде привилегированных сословий, никак не меняла женскую повседневность. Женщины продолжали вести привычный образ жизни: крестьянки – трудиться до непосредственного наступления самих родов, представительницы высших сословий – вести светскую жизнь, делать визиты. Единственным ограничителем их поведения выступали религиозные нормы, как христианские, так и языческие, которые тесно переплелись в культурном коде и отражали национальные особенности образа жизни. Беременность была естественным состоянием и частой спутницей повседневной жизни женщины. В ряду многочисленных деторождений женщины не придавали особой значимости этому состоянию. Ситуация начала существенно меняться со второй половины XIX века. Этот процесс был тесно связан с буржуазным развитием, который влиял на урбанизацию и коммерциализацию частной жизни, и развитием научного акушерства, способствовавшего медикализации репродуктивного поведения.
7. Рационализация сексуальности, сокращение числа деторождений в жизни горожанок и представительниц интеллигентных слоев населения, появление «экспертных систем» (врачебные рекомендации, диагностика, акушерские осмотры) меняли отношение женщин к беременности и родам. Под усиленным влиянием научной медицины, институционализации профессионального акушерства потребовалось не более века, чтобы беременность – естественное состояние женского организма – стала рассматриваться в качестве болезни, патологии, требовавшей особого вмешательства профессионалов и медицинского контроля. Это, в свою очередь, повлекло появление новых нормативных представлений о «нормальном» поведении беременных, вменявших женщине особые практики, культивировавшие в ее сознании страхи и новые эмоциональные переживания и предопределявшие необходимость ее взаимодействия с врачами. Она превращалась в «пациентку», а беременность – в диагноз. Процесс вовлечения беременной женщины в область медицинского контроля был вызван развитием акушерства и гинекологии и проникновением этих знаний в частную жизнь преимущественно горожанок.
8. Врачебный авторитет основывался на появлении технологических приспособлений, способных точнее определить факт наступления беременности, и на медицинских исследованиях, способствующих предотвращению патологических состояний. Женское тело превращалось в объект врачебного исследования, а сама беременная – в пациентку, «больную». Значительно место в профессиональном акушерстве заняли практики гинекологического осмотра. Врачи стали практиковать всевозможные способы осмотра, ощупывания, прослушивания, выстукивания женского тела для определения состояния плода и репродуктивного здоровья пациенток. Несмотря на проникновение медицинских знаний в повседневную жизнь беременных, устойчивость сохраняли и традиционные представления, особенно в части суеверий.
9. Одежда беременных, сексуальная жизнь, питание, встречи и прогулки – все эти стороны частной жизни женщин стали вовлекаться в круг медицинского контроля. С конца XIX века наблюдался процесс коммерциализации беременности. Под влиянием врачебных рекомендаций стали возникать различные приспособления, призванные улучшить репродуктивное здоровье женщин.
10. На протяжении второй половины XIX века под влиянием медицинского и публицистического дискурсов утверждалась идеология «сознательного материнства». Основное ее содержание состояло в важности контакта матерей (да и вообще женщин, заботящихся о собственном репродуктивном здоровье) с экспертными системами. Сознательное отношение к беременности выражалось в необходимости следовать врачебным указаниям, которые распространялись на образ жизни беременной, ее рацион питания, одежду, сексуальные отношения, заботу о теле. Идея врачебного патронажа беременных стала новым выражением врачебного контроля и идеалов заботы женщин о собственном репродуктивном здоровье.
11. Гинекологические осмотры становились значимой частью новой повседневности беременных. Формировалась технократическая модель контроля над женским телом, в основе которой – попытка установления точных показателей нормы и патологии. Средствами выражения врачебного контроля стали взвешивания, осмотры, сбор анализов. Прежде табуированные для обсуждения темы (начало регул, первый половой контакт, особенности сексуальной жизни) становились важной частью акушерского анамнеза. Регулярные контакты с врачами основывались на страхе пациенток перед возможными осложнениями в родах, которые во многом нагнетались самими врачами.
12. Первоначально элементы врачебного патронажа проникали в состоятельные семьи, которые могли воспользоваться услугами частнопрактикующих врачей. С начала XX века идея врачебного патронажа беременных из социальных низов, поддерживаемая государством, стала озвучиваться общественно-политическими деятелями и врачами-активистами. Впервые на практике поддержку женщинам в предродовом периоде стали оказывать частные и общественные благотворительные организации. Эта идея оказалась особенно актуальна в условиях Первой мировой войны. В 1910‐е годы стали обсуждаться идеи о необходимости внедрить врачебный патронаж беременных в социальную политику государства по охране материнства и младенчества.
13. Ориентируясь на современные подходы к трактовке понятия «медикализация беременности» как процесса, включающего «интерпретацию самой беременности как нарушения здоровья, которое обязательно требует экспертного медицинского вмешательства, и размышление о беременности как прежде всего о здоровье и болезни»[832], можно констатировать, что к началу XX века в России в общих чертах был заложен процесс медикализации беременности. Это выражалось прежде всего в том, что беременность была представлена в качестве патологического процесса, сопровождающегося высокими рисками, что нормальное течение беременности непременно должно осуществляться под контролем врачей и экспертных систем.
Глава IVИз дома – в клинику. Деторождение между традицией и новацией[833]
Во всех культурах любого этноса родильной обрядности придавалось огромное значение[834]. Современные этнографы говорят об особой его субкультуре деторождения, «незримо объединяющей рожавших женщин и в последующие годы их жизни»[835]. В нашей стране интерес этнографов к теме рождения детей ограничен исследованием традиционных практик, существовавших в простонародной среде[836]. Предметом их изучения была исключительно устойчивая, мало подверженная изменениям традиционная родильная культура, составлявшая важную часть жизненного цикла крестьянских женщин. В зарубежной историографии изучение практик деторождения в прошлом и настоящем привлекает интерес широкого круга исследователей – историков, социологов, антропологов (см. главу I), в связи с чем используются междисциплинарные концепции и методы.
Важность изучения истории и этнологии родов в контексте женской истории в нашей историографии была заявлена первыми гендерными историками[837]. Разделяя их позицию, основное внимание мы концентрируем на изучении трансформации родильной культуры на протяжении XVIII – начала XX века, происходившей в городских слоях населениях. Именно в этой социальной когорте стала осуществляться модернизация культуры деторождения. Она была связана прежде всего с внедрением в повседневную жизнь практик научной медицины и начавшимся процессом медикализации деторождения. В этой связи представляет особый интерес, каким образом сосуществовали традиционные родильные практики и внедрялись новые медицинские знания, что чувствовала и переживала при этом сама женщина, как менялось пространство и окружение родов.