ок крестьянка позвала деревенскую повитуху, которая, по мнению автора заметки, только шептала «бессознательно молитвы» и «ничего не делала, кроме вреда», приговаривая: «Видно Богу так угодно, голубушка… Если Бог не дает – не поможет дохтур»[1016]. За акушеркой, находившейся при врачебном пункте за 10 километров, послали только на шестой день мучений родильницы, «когда несчастная мученица полузамерла, кончились „нажимы“ и младенец замер». Акушерка, понимая трудность положения, вызвала доктора, который «застал лишь охладевший труп роженицы с младенцем во чреве». Общие показатели принятых родов профессионалами были незначительны. Крестьянское население «неохотно» обращалось за помощью к услугам врачей и акушерок[1017].
Состоятельные семьи, дабы получить квалифицированную помощь, вместо акушерки могли пригласить врача или одновременно акушерку и врача. Княгиня Ирина Дмитриевна Татищева указывала, что при рождении ее сестры в имении Ворганово Смоленской губернии, когда наступили схватки, «позвали молодого доктора»[1018]. Провинциальная тверская дворянка Трубникова в письме к отцу сообщала: «Сегодня в час дня приехала к нам Лидия Ивановна, во время же родов была только бабка с Егоровной»[1019]. С. А. Толстая вспоминала: «К вечеру из Тулы приехал доктор Шмигаро… за ним послали по просьбе акушерки, которая видела, что роды очень затягиваются…»[1020] Е. С. Кавос при наступлении родов вначале пригласила акушерку, а чуть позже женщину-врача.
На плечи акушерки возлагалась ответственность за правильное течение предродового процесса. Если она видела осложнения, то убеждала семью роженицы пригласить доктора. «Лада провела ужасную ночь. С субботы (ночи) в 3 ч. – она почувствовала первые приступы, которые все усиливались. Легла в постель в 6–7 часов вечера снова. Акушерка потребовала акушера, думая, что придется вынимать ребенка щипцами!» – сообщал Н. Ф. Финдейзен в собственных дневниковых записях[1021]. Об этом решении она могла заявить накануне родов. В обеспеченных семьях была распространена практика посещения акушеркой женщины на последнем месяце беременности. Она проводила физиологический осмотр, делала соответствующие замеры (данные заносились в особый акушерский дневник), давала инструкции по устройству комнаты роженицы и выносила решение о необходимости присутствия на родах врача.
В том случае, если медицинский персонал был в шаговой доступности, использовался и такой вариант: при ухудшении общего самочувствия, наступлении схваток звали акушерку, врач мог на протяжении дня заглядывать к роженице, определяя степень готовности к родам и контролируя действия акушерки. Окончательно доктор приезжал с началом родового процесса, и акушерки ему подчинялись, выполняя все приказы и не имея толком возможности откликнуться на потребности женщин. Врач-акушер Н. Н. Феноменов в своей практике применял способ общения с акушерками при помощи записок. Он настоятельно рекомендовал акушеркам, повивальным бабкам, посылающим за врачами, в записке излагать все подробности родового процесса, дабы врач мог заранее определить какие инструменты и медикаменты ему будут необходимы[1022].
В отношении родов, протекавших на дому, закон не имел особых инструкций. Врачи и акушерки освобождались от обязанности отчитываться за принятые роды перед кем бы то ни было. В то же время в законе содержались статьи, призывавшие к ответственности акушерок и врачей в случае оказания неквалифицированной помощи, что в современной медицине относится к разряду «врачебных ошибок». В Уложении о наказаниях в редакции 1885 года в статье 870 особо отмечалось, что в случае допущения акушерками, повивальными бабками во время принятия родов «по незнанию своему более или менее важных ошибок» они лишались права заниматься акушерской практикой, «доколе они не выдержат нового испытания»[1023]. Повивальная бабка подвергалась аресту до трех месяцев, если, «находясь при трудных родах, предпримет такую операцию, для которой она обязана… требовать помощи акушера или врача» (статья 877). В связи с этим при возникновении осложнений, дабы снять с себя груз ответственности, акушерки привлекали врачей. В том случае, если врач не являлся на призыв акушерки, закон предусматривал наложение на него высокого штрафа.
От профессионализма акушерки зависели жизни матери и ребенка, здоровье рожениц и характер послеродового восстановления. Ольга Олохова, повествуя о своих беременностях и родах, отмечала, что при первых родах к ней были приглашены акушерка и врач, о квалификации которых она ничего не знала. В итоге ее роды превратились в тяжелейшие мучения. Сама акушерка комментировала: «Мы с доктором сделали все, чтобы вас уморить, да Господь бог спас вас»[1024]. Родовой процесс затянулся, а послеродовое восстановление продолжалось несколько месяцев. По вине некомпетентности акушерки не удалось наладить грудное вскармливание. На следующие роды она приглашала акушерку, которую ей рекомендовали знакомые, обойдясь без врача, присутствие которого на родах ей показалось бесполезным.
Изучение женской автодокументалистики показывает, что, несмотря на наличие профессиональной врачебной помощи, родильницы чаще обращались к акушеркам и повитухам и даже «бабкам», оставляя врача на самый тяжелый случай. Врач В. Н. Жук отмечал, что около 90 % родов в интеллигентных семьях России производятся при помощи акушерок без привлечения врачей[1025]. Даже на роды первых лиц государства чаще приглашали акушерок. В частности, когда разрешалась первенцем Мария Федоровна, позвали «м-ль Михайлову»[1026]. На родах у Александры Федоровны (жены Николая II) также присутствовали, исключая самого мужа, только женщины: свекровь, родственница Элла и акушерка[1027].
Показательны первые роды С. А. Толстой (жены писателя), которые принимала акушерка, в то время как врач находился в другой комнате, готовый при возникновении затруднений прийти на помощь. Зачастую врач играл роль «зрителя» и только в исключительных случаях вмешивался в работу акушерок. Сложно найти однозначное объяснение этому факту. Во-первых, сам процесс родов относился к традиционной женской практике, главной участницей которой на протяжении веков была повитуха, а впоследствии более образованная акушерка. Во-вторых, не стоит сбрасывать со счетов особый моральный подтекст родового процесса: благовоспитанные, к тому же первородящие женщины искренне смущались мужчин-врачей, предпочитая им специалистов женского пола. Однако найти дипломированного врача-женщину было сложно, поэтому врачам предпочитали повитух, а затем акушерок. О том, что к врачам-мужчинам, не только принимавшим роды, но и вообще осматривавшим женщин, было много претензий, доказывали скандальные случаи конца XIX века, связанные с гимназическими врачами. Известность получили жалобы дворянок в отношении училищных врачей-мужчин, проводивших регулярные осмотры учениц. В итоге в 1908 году Министерство народного просвещения распорядилось принимать на врачебные должности женских гимназий преимущественно женщин. Если профессиональный врачебный осмотр девочек вызывал такие тревоги у родителей, то можно предположить, что присутствие постороннего мужчины приносило явный дискомфорт роженице. Не стоит сбрасывать со счетов материальный фактор: вызов врача стоил значительно дороже, нежели акушерки и повитухи. К тому же считалось, что акушерки более опытны, чем врачи. Е. С. Кавос, пригласив на роды и акушерку и женщину-врача, с горечью вспоминала: «…но потом я очень жалела, что за ней послала. Можно было отлично и без нее; она была очень неприятная, придирчивая к Долиной (акушерке. – Примеч. авт.) и с ней ссорилась – и расходов меньше»[1028].
Заметные изменения в окружении рожениц стали происходить в первые десятилетия XX века. Все чаще среди лиц, присутствовавших на родах, были врачи. Предпочтение все также отдавалось женщинам-врачам, но их количество было ничтожным, поэтому у постели рожавшей оказывались мужчины медицинской профессии. Так потерпела крах традиционная форма женской солидарности. Барьеры благопристойности рухнули стремительно: если во времена Бориса Годунова врач, расспрашивавший женщину о ее самочувствии, был бы изгнан как бесстыжий проходимец, то в начале XX века горожанка, желавшая родить, обращалась к доктору, ее новому «природному» защитнику. Это надежное доказательство того, что происхождение этого табу в русской культуре имело характер скорее культурный, нежели «природный». Понятно, образованные женщины сами постепенно приобщились к медицинской практике, но получение ими доступа к профессии было тогда в России в далеком будущем[1029].
Важным соучастником родового процесса был муж роженицы. В различных местностях России среди крестьянского населения был распространен обычай «кувады», когда муж не присутствует на родах, но в различной степени сопереживает роженице, совершая определенные действия[1030]. При трудных родах, к примеру, ему вменялось имитировать женские страдания, мужчина должен был кричать, перепрыгивать или пролезать через препятствия, то есть совершать определенные действия-преодоления. В ряде губерний мужу предлагалось принять в пищу те или иные продукты. К примеру, в одном из описаний практики мужчина должен был употребить смесь из горчицы, перца, хрена, соли, пшена и сахара. Муж мог непосредственно присутствовать на родах. В таком случае он выполнял конкретные поручения повитухи, направленные на механическую помощь роженице. Он мог поддерживать жену, которая располагалась на коленях или корточках. Известны ритуалы, при которых роженица ходила вокруг стола, а затем перешагивала через лежащего на полу мужа.