Им хотелось найти постоялый двор, но городок был слишком мал и слишком нов для этого. Дюжина домиков и дорога, которой так мало пользовались, что трава росла от одной парадной двери до другой. Но это не означало, что здесь нельзя надеяться на завтрак. Если рассвело, кто-то наверняка уже встал и принялся за дела. Проходя мимо одного дома с хлевом позади, они услышали журчание — это доили корову в жестяное ведро. В другом доме женщина выходила из курятника с только что собранными яйцами, и это выглядело многообещающе.
— Не найдется ли чего-нибудь для прохожих людей? — спросил Альвин.
Женщина смерила их взглядом и молча ушла в дом.
— Не будь ты таким страшным, она пригласила бы нас войти, — сказал Артур Стюарт.
— Зато ты у нас ангел.
Тут они услышали, как открывается парадная дверь.
— Может, она просто хотела поскорее сварить нам яиц, — сказал Артур Стюарт.
Но вместо женщины из дому вышел мужчина, который явно не успел одеться как следует. Штаны у него, во всяком случае, падали, и путники уж верно поспорили бы, как скоро они упадут на крыльцо, если бы он не целил в них из весьма внушительного ружья.
— Проваливайте, — сказал мужчина.
— Уже идем. — Альвин закинул котомку за спину и зашагал мимо крыльца. Дуло ружья следовало за ними. Как только они поравнялись с хозяином дома, штаны, само собой, упали. Хозяин, злой и сконфуженный, опустил ружье, и дробь градом посыпалась на крыльцо. Мужчина растерялся.
— Надо быть внимательней, когда заряжаешь такое большествольное ружье, сказал Альвин. — Я всегда в таких случаях кладу бумажный пыж.
— Я положил, — сердито бросил хозяин.
— Я знаю, — сказал Альвин. Дробь на крыльце противоречила его словам, но Альвин говорил чистую правду. Пыж так и остался в стволе, но Альвин велел бумаге прорваться, и дробь высыпалась.
— У вас штаны упали, — сказал Артур Стюарт.
— Проваливайте, — побагровел хозяин. Его жена наблюдала за происходящим с порога.
— Мы уже уходим — но, раз уж в ближайшее время вы нас наверняка не убьете, могу я задать вам пару вопросов?
— Нет. — Хозяин поставил ружье и подтянул штаны.
— Для начала я хотел бы узнать, как называется этот город. Мне думается, его именуют Радушным или Приветным.
— Нет, не так.
— Значит, не угадал. Отгадывать дальше или вы откроете мне эту тайну?
— Может, "Спущенные Штаны"? — предположил Артур Стюарт.
— Это Вествилль в Кенитуке, — сказал мужчина. — А теперь проваливайте.
— Теперь второй вопрос: раз уж вы так бедны, что вам нечем поделиться с путником, нет ли тут кого побогаче, который уделил бы нам немного еды в обмен на серебро?
— Тут вам никто ничего не продаст.
— Теперь я понимаю, почему ваша улица заросла травой. Зато ваше кладбище, должно быть, переполнено путешественниками, которые умерли от голода, так и не получив завтрака.
Хозяин не ответил — он стоял на коленях и собирал дробь, зато хозяйка высунула голову в дверь и доказала, что все-таки умеет говорить.
— Мы соблюдаем гостеприимство не хуже других, вот только взломщиков да вороватых подмастерьев не принимаем. Артур Стюарт тихо присвистнул.
— Спорим, что здесь прошел Дэви Крокетт.
— Я в жизни ничего не украл, — сказал Альвин.
— А в котомке у тебя что? — спросила женщина.
— Хотел бы я, чтобы там лежала голова человека, который наставлял на меня ружье в прошлый раз — но, к несчастью, я оставил эту голову на шее, и теперь она клевещет на меня.
— Стыдно небось показать золотой лемех, который ты украл?
— Я кузнец, мэм, и в мешке у меня инструмент. Можете посмотреть, если хотите. — Альвин обратился к другим горожанам, которые тем временем собрались на улице, кое-кто при оружии. — Не знаю, что вам обо мне наговорили, но подходите и смотрите все. — Он раскрыл мешок, и все увидели молоток, клещи, меха и гвозди. Никакого лемеха не было.
Горожане смотрели во все глаза, точно опись составляли.
— Может, ты и не тот, о ком нам говорили, — сказала женщина.
— Нет, мэм, тот самый, если вам говорил обо мне некий траппер в енотовой шапке по имени Дэви Крокетт.
— Значит, ты признаешь, что и есть тот самый подмастерье, который украл лемех? И вор-домушник при этом?
— Нет, мэм, я признаю только, что встретился с траппером, способным оболгать человека за глаза. — Альвин завязал свой мешок. — А теперь, если хотите меня прогнать — гоните, но не думайте, что прогоняете вора, потому что это не так. Вы угрожали мне ружьем и не дали поесть ни мне, ни этому голодному мальчику — без суда и следствия, на основе одних только слов человека, который здесь такой же чужой, как и я.
Эта обвинительная речь застала горожан врасплох, но одна старушка нашлась сразу:
— Ну, Дэви-то мы знаем. А вот тебя видим впервые.
— И больше не увидите, уверяю вас. Теперь везде, где ни придется побывать, я буду рассказывать о городе Вествилле, где человеку отказывают в еде и считают его виновным без суда.
— Если это не правда, откуда ты тогда знаешь, что это Дэви Крокетт говорил нам о тебе? — спросила старушка. Прочие закивали и загудели, как будто этот вопрос был решающим.
— Потому что Дэви Крокетт высказал свое обвинение мне в лицо, и только ему одному пришло в голову, что мы с мальчиком — воры. Я скажу вам то же самое, что сказал ему.
Если мы воры, почему мы тогда не промышляем в большом городе, где много богатых домов? Да в таком нищем городишке, как у вас, взломщик с голоду помрет.
— Мы не нищие, — сказал мужчина на крыльце.
— У вас даже еды лишней нет. И двери в домах не запираются.
— Вот видите! — вскричала старушка. — Он уже попробовал наши двери, чтобы прикинуть, легко ли их будет взломать!
— Есть люди, которые видят грех в ласточках и злой умысел в ивах, покачал головой Альвин. Он взял Артура Стюарта за плечо и повернул в ту сторону, откуда они пришли.
— Постой, незнакомец! — крикнул кто-то сзади. Они обернулись и увидели всадника, который медленно ехал по дороге. Горожане расступались перед ним.
— Ну-ка, Артур — кто это такой? — шепнул Альвин.
— Мельник, — ответил Артур.
— Доброе утро, мистер мельник! — крикнул тогда Альвин.
— Откуда ты знаешь, кто я?
— Это мальчик отгадал.
Мельник подъехал поближе, глядя на Артура Стюарта.
— Но как он сумел отгадать?
— Говорите вы важно, ездите верхом, и люди перед вами расступаются, сказал Артур. — В таком маленьком городишке это означает, что вы мельник.
— А если бы город был побольше?
— Тогда вы были бы стряпчим или политиком.
— Умный мальчишка, — заметил мельник.
— Да нет, просто у него язык длинный, — сказал Альвин. — Я уж и бил его, да все без толку. Его можно заткнуть, только набив ему рот чем-нибудь, предпочтительно оладьями, но сойдут и яйца — всмятку, вкрутую или поджаренные.
— Пошли ко мне, засмеялся мельник. — Дом в той стороне, где река — ярдах в пятнадцати за выгоном.
— Между прочим, мой отец тоже мельник, — сказал Альвин.
— Почему же тогда ты не занялся его ремеслом?
— Я далеко не первый из восьми сыновей. Мы не могли все сделаться мельниками, вот я и пошел в кузнецы. Но я и с мельничным снаряжением обращаться умею, если вы дадите мне случай отработать свой завтрак.
— Поглядим, на что ты способен, — сказал мельник. — А на этих людишек ты не смотри. Если какой-нибудь прохожий скажет им, что солнце сделано из масла, они попытаются намазать его себе на хлеб. — Горожане не оценили его шутки, но мельника это не смутило. — У меня кузня есть, так что, если не возражаешь, сможешь подковывать лошадей.
Альвин кивнул в знак согласия.
— Тогда ступайте ко мне домой и ждите меня. Я тут долго не задержусь — вот только белье заберу из стирки. — Он посмотрел на жену мужчины с дробовиком, и она тут же скрылась в доме, чтобы принести белье.
Отойдя подальше от горожан, Альвин стал смеяться.
— Чего ты? — спросил Артур.
— Да вспомнил этого малого — как он стоит со спущенными штанами, и дробь сыплется у него из ружья.
— Не нравится мне этот мельник, — сказал Артур Стюарт.
— Он хочет покормить нас завтраком — значит, не так уж плох.
— Он просто выставляется перед горожанами.
— Ты извини, но я не думаю, чтобы это повлияло на вкус оладий.
— Мне его голос не нравится, — сказал Артур. Это заставило Альвина насторожиться. Артур имел талант по части голосов.
— С ним что-то неладно?
— Он способен на подлость.
— Очень может быть. Но лучше уж потерпеть немного подлеца, чем кормиться орехами да ягодами или высматривать белку на дереве.
— Или рыбу ловить, — скорчил гримасу Артур.
— Мельники всегда слывут негодяями. Людям надо где-то молоть свое зерно, но они всегда думают, что мельник запрашивает слишком много. Мельники уже привыкли к тому, что на них смотрят косо — может, это самое ты и услышал в его голосе.
— Может быть. — И Артур сменил разговор:
— А как ты сумел спрятать лемех, когда открыл котомку?
— Я проделал дыру в земле под котомкой, и лемех ушел туда.
— Ты и меня научишь делать такие штуки?
— Постараюсь, если будешь прилежным учеником.
— А как ты заставил дробь высыпаться из ружья?
— Я прорвал бумагу, но дуло опустил он сам, когда потерял штаны.
— А штаны не по твоей вине упали?
— Если бы он надел подтяжки, его штаны остались бы на месте.
— Но ведь это все разрушительные дела? Высыпать дробь, уронить штаны, заставить людей устыдиться того, что не приняли тебя.
— Было бы лучше, если бы они прогнали нас прочь без завтрака?
— Мне и раньше случалось обходиться без завтрака.
— Ну, на тебя не угодишь. С чего это ты вдруг начал придираться ко мне?
— Ты заставил меня построить каноэ собственными руками, чтобы научить меня Созиданию. Вот я и хочу посмотреть, как будешь созидать ты — а ты только и знаешь, что разрушать.