— Да. Он необходим в интересах расследования.
Владыкина отошла к окну, остановилась, поворотилась лицом к гостю.
— Задавайте.
Григорий Денисович отметил про себя, что ее голос почти не изменился.
— С покойным мужем вас связывали исключительно деловые отношения?
— Что?
Голос хозяйки и теперь не дрогнул.
— Вы понимаете, что я имею в виду. Вас устраивало положение замужней женщины, супруги высокопоставленного лица. В его планы тоже не входил развод, он похоронил бы благоприятные перспективы Петра Константиновича при дворе. Кроме того, возможно, имелось еще одно тонкое обстоятельство…
— Идите вон, — негромко, но твердо произнесла Владыкина.
Григорий Денисович сдержанно поклонился.
— Прошу простить меня. Мною движет стремление найти убийц, которые должны быть преданы суду.
Ирина Сергеевна сжала спинку стула.
— Уходите и не появляйтесь больше никогда.
Граф Адлерберг внимательно выслушал версию Платонова. По озабоченному взгляду министра было понятно, что вторничная аудиенция у государя обещала стать для него трудной. К личностям злоумышленников не удалось приблизиться ни на дюйм. Портреты, писанные со слов свидетелей, вышли живыми, но отыскать оригиналы в огромном городе, кишащем людьми… с этим у полиции, занятой массой других преступников, пока было глухо. Конечно, за розыск перед императором отвечал обер-полицмейстер. Тем не менее, наверху могли задать вопросы и Александру Владимировичу, чей человек участвовал в процессе поисков.
— Полагаете, его шантажировали?
— Скорее всего, — ответил Григорий Денисович.
— Чем?
— Загадка скрыта в особняке на Литейном. Но без помощи градоначальства нам ее не разгадать.
Министр потрогал расшитый ворот мундира.
— Трепов без восторга откликнулся на мою просьбу сообщать о любом упоминании прозвища «Кречет» в делах его подчиненных. Он подозревает, и не без оснований, что мы утаиваем от него какие-то сведения.
— Надо будет попросить еще.
— Долг платежом красен, Григорий Денисович, — Адлерберг повертел в руках перо. — Вообще, двойная жизнь Владыкина — это удар по всем нам. Как он скрывал ее? Надеюсь, что здесь вы всё-таки неверно оценили факты.
— Боюсь, если б не моя с ним нечаянная встреча, мы до сих пор пребывали бы в блаженном неведении, — со вздохом признался Платонов. — Подумать только, мне вдруг захотелось воспользоваться чудесной погодой и прогуляться, отослав вещи с вокзала на извозчике…
— Вас мучает совесть?
— Я тоже думал о том, что его могли убить из-за меня. Правду мы узнаем чуть позже — если узнаем, конечно. В любом случае первый шаг навстречу гибели Владыкин сделал, связавшись с этими тремя.
Граф посмотрел в мутноватые глаза советника и прочел в них спокойное принятие судьбы.
— Раньше у меня не было оснований как-то выделять Петра Константиновича из числа служащих министерства, — продолжил Платонов. — Он в самом деле имел репутацию требовательного начальника, человека педантичного и аккуратного, не склонного к пьянству и распутству. Посещал дворянское собрание, играл в карты, но без лишнего азарта и мотовства. К скачкам был равнодушен. По сей день не припомню сплетен, связанных с его именем.
— Всё началось внутри семьи?
— Очевидно. Врачебную тайну нам, разумеется, никто не откроет, но, уверен, Ирина Сергеевна больше не может иметь детей. А покойный как-то раз, в кругу близких приятелей по дворянскому собранию, обмолвился, что очень хотел сына.
— Отчуждение между ним и супругой возникло на этой почве?
— Притом сильное. Я при первой же встрече почувствовал, что жену, в отличие от дочери, мало тронула его смерть, — заметил Григорий Денисович.
— Ut ameris, amabilis esto11, — прошептал граф.
— Про вероятность развода не буду даже говорить подробно. Не считая морального ущерба от скандала, Владыкин мог потерять многое в материальном отношении. В свое время он выгодно женился, а ныне его собственное имение в Тверской губернии безнадежно заложено в банке. Расторжение брака означало для него если не финансовый крах, то переход к очень экономной жизни.
— Откуда вы… Ах, да, понимаю.
— Есть осведомленный источник, которым я иногда, со всеми предосторожностями, пользуюсь. В пределах сметы, которую вы мне выделяете.
Скрипнуло кресло. Министр привстал и сделал Платонову жест рукой: «Сидите, сидите».
— Устаю от кабинетных бдений, Григорий Денисович, — сказал он. — Ничего, скоро поедем с государем на театр военных действий, отдохнем.
— Уже скоро?
— Двадцать первого числа из Царского Села. Во время вашего московского вояжа всё решилось.
— Я остаюсь?
— Да, вам придется остаться. Как видите, в министерстве есть, за чем приглядывать. Про меня и без того довольно гадостей говорят: дескать, злоупотребляю монаршим доверием, чересчур непринужденно с деньгами обращаюсь и прочая, и прочая.
— Эти говоруны забывают, что доверие сначала нужно завоевать, — обронил Платонов.
— Не ждите благодарностей от современников, — Адлерберг неторопливо уселся обратно в кресло. — А уж от потомков…
— Потомки по-своему распишут. Вы правы, граф, — подхватил Григорий Денисович.
— Кстати, еще несколько слов про деньги. По-вашему, именно их вымогали у Владыкина?
— Полиция задавала его жене вопрос, не допускал ли он дополнительных расходов — например, под предлогом проигрыша в карты, отдачи долгов. Ответ был отрицательным. Дома осталась крупная сумма наличными, банковский счет он давно не трогал. Семейные драгоценности тоже на месте.
— Странный шантаж, не находите? Чего же добивались? Неких решений по службе?
После этих слов министра Платонов легонько побарабанил пальцами по краешку стола.
— Не исключено. Поэтому уточню еще раз: может быть, Владыкин недавно выполнял какие-нибудь поручения, связанные с распределением значительных средств или имущества? Такие, где в принципе есть простор для злоупотреблений?
— Поручений более чем хватало, — задумчиво проговорил граф. — Сейчас поневоле в голову приходят самые неожиданные подозрения. За первым отделением числились и ремонт в Зимнем, и продовольственные закупки, и обеспечение поездок государя. Оно ключевое в этом смысле… Без новых доказательств мы с вами не докопаемся до истины.
Досконально изучивший все интонации министра, Платонов уловил в его рассуждениях и другое: «Как бы не пришлось начинать заново. Уж больно много логических допущений и домыслов».
Фонари на Литейном проспекте светили тускло. До начала белых ночей оставалось меньше недели, и темнело уже медленно и вяло. Теплый майский вечер длился и длился, отказываясь перетекать в ночь. В доме № 9 уже не осталось темных окон. В крайнем слева, на втором этаже, за шторами только что зажгли свет. Григорий Денисович взглянул на часы: десять минут одиннадцатого. Несмотря на погоду, не сулившую дождя, он был одет в длинный широкополый плащ с поднятым воротником, на голове имел треугольную форменную шляпу черного цвета.
Его соседом внутри крытой кареты был генерал-майор Козлов. Чтобы не привлекать излишнего внимания, остановились на углу Фурштатской улицы, около бывшего владения княгини Варвары Долгоруковой. Отсюда открывался неплохой вид на интересовавший их особняк. Чины сыскной полиции, замаскированные под петербургских обывателей разного рода, наблюдали за домом со всех сторон. Федор Федорович Трепов внял убедительной просьбе графа Адлерберга и дал команду на проведение операции.
— Позвольте полюбопытствовать, с чем была связана такая секретность? — спросил Козлов, отведя от глаза раздвижную подзорную трубу. — До самого выезда никто не знал даже адреса.
— Мои очередные домыслы всему виной, — усмехнулся Платонов.
— Домыслы?
— Шучу. Хотя в таком деле лучше пересолить, чем недосолить.
— Вы сомневаетесь в ком-то?
— Ни в ком персонально, да я и не знаком с этими достойными людьми, — пояснил Григорий Денисович. — Просто если предположения верны, у хозяйки особняка могут быть влиятельные покровители. Более того, я не полагался бы и на здешнюю полицейскую часть.
— Хозяйка — дама особенная, спорить не стану, — сказал Козлов.
Собственницей дома № 9 была помещица из Гродненской губернии Софья Викторовна Мураховская. Будучи девятнадцати лет от роду и отличаясь, по общим отзывам, поразительной красотой, она вышла замуж за потомка древнего аристократического рода. Брак был во всех смыслах неравным: по возрасту Аркадий Казимирович Мураховский годился ей в отцы, к тому же семья Софьи, из обычной шляхты, заметно уступала ему в знатности.
Не прошло и трех лет, как супруг умер от сердечного приступа. Молодая бездетная вдова стала наследницей внушительного состояния и вскоре перебралась в столицу. Особняк она купила в 1868 году, в свет выезжала редко. Если верить слухам, Софья Викторовна отвергла предложения руки и сердца от нескольких титулованных мужчин. Поговаривали, что она сама ведет дела, не доверяя управляющим, и хватка у нее железная.
— Много сегодня гостей? — поинтересовался Платонов у генерала.
— Четыре хороших экипажа подъехали, ожидают во дворе, — ответил Козлов. — Все за последний час.
— А раньше?
Помощник обер-полицмейстера покосился на Григория Денисовича, словно тот знал больше, чем говорил. Впрочем, так оно и было. Минувшим вечером, до сыскной полиции, за особняком следили в оба «молодцы» Платонова.
— Раньше, с восьми до половины девятого, одна за другой, были крытые кареты.
— Сколько?
— Тоже четыре. Заехали ненадолго во двор и выехали.
— Понятно, — протянул Григорий Денисович так, что ничего понятнее не стало.
— Мы с вами до которого часа будем наблюдать? — Козлова явно подмывало ускорить ход событий.
Коллежский советник еще раз посмотрел на часы.
— Пожалуй, больше не будем.
Он снял и уложил на сиденье плащ. Под ним обнаружился парадный, с эполетами, шитьем на воротнике и обшлагах, мундир министерства императорского двора и уделов. При мундире, как полагалось, была шпага, в петлице — орден Святого Георгия 4-й степени.