Авторы эпохи Просвещения, похоже, внушили дочери то, от чего она вроде бы уехала. К тому же, по ее более позднему признанию, судьба свела девушку с соотечественниками-эмигрантами. Елена безапелляционно величала их голосом правды и совестью нации. Наслушавшись этой совести, она в минувшем году самовольно бросила учебу и вернулась в Россию — бороться, Господи прости, за страдающий народ. Продолжением борьбы стали курсы при медико-хирургической академии (высшие учебные заведения империи были закрыты для женщин).
— Зачем ей это было? Зачем? Чего не хватало? Медицины вдруг захотелось…
Тяжко вздыхая и прихлебывая воду из стакана, принесенного надзирателем, Михаил Карлович поведал, что Елена, посещая курсы, свела дружбу с сомнительной публикой. Бегала в какой-то кружок, слушала всяких болтунов. Он верил, что дочь образумится, убеждал не пороть горячку, видеть жизнь в ее многообразии.
— О кружке она что-нибудь рассказывала? Где находится, кто еще туда ходит из знакомых? — ввернул Платонов между вздохами и всхлипами.
— Нет, совсем ничего. Потом вообще перестала со мной разговаривать, целыми днями пропадала, — выдавил из себя глава компании «Рихтер и сыновья».
— Когда перестала, Михаил Карлович?
— Где-то с Рождества.
Больше ничего полезного раздавленный Рихтер не сообщил. Деликатно откланявшись, Григорий Денисович вышел мимо городовых на тротуар, где еще гомонили зеваки, и размеренно зашагал прочь, держа путь к Сенатской площади. Вооруженное ограбление на Новой Исаакиевской дало ему обильную пищу для анализа.
— Прежде всего, я хочу знать, как давно господин Владыкин стал посещать ваш милый дом.
С этих слов началась основная часть беседы Платонова с Мураховской прошлым вечером. У Софьи Викторовны, видимо, все было учтено, потому что она ответила сразу:
— Очень давно. Почти сразу после того, как мы открылись.
— Какой это год?
— Самый конец шестьдесят восьмого или начало шестьдесят девятого.
— У Владыкина были какие-то нетривиальные предпочтения?
Хозяйка особняка на Литейном слегка прищурилась.
— Отчего вы так решили?
— Я думаю, обыкновенное посещение борделя не так уж сильно скомпрометировало бы Петра Константиновича. С кем не бывает, знаете ли. Его должны были шантажировать чем-то особенным, — невозмутимо пояснил Григорий Денисович.
Слово «бордель», кажется, чуть покоробило Мураховскую. Она даже сочла нужным поправить позднего гостя.
— Мы называем это салоном. Мои клиенты платят за приятное общество не первых встречных особ.
Коллежский советник будто не расслышал ее.
— Всё-таки что насчет пикантных подробностей?
— Он предпочитал помоложе, — сухо ответила Мураховская.
— Насколько моложе?
— Лет четырнадцати или пятнадцати.
— Часто бывал?
— Раз в две-три недели.
— Дорого ему обходились ваши удовольствия? Скажем, за один визит?
Помещица из Гродненской губернии сказала сумму. Григорий Денисович потер переносицу.
— Неудивительно, что пришлось заложить имение… А клиенты знают друг друга?
— Что вы! — репутация салона явно была дорога Софье Викторовне. — Всё конфиденциально.
— Свой… э-э… состав откуда берете?
— Девушки только из приличных семей. Есть даже известные фамилии. Понимаете, — Мураховская бережно сняла щипцами нагар со свечи, — они приезжают сюда не только за деньгами. Ощущения тоже важны. Хочется познать новое, заглянуть поглубже в себя и других.
— Ну, а вы, Софья Викторовна, для чего этим промыслом занялись? Ваши земли вас больше не кормят? Покойный супруг оставил кучу долгов? Если не хотите, можете не отвечать, — Платонов рассматривал ее как редкое экзотическое существо.
— Мне просто интересно. Такие типажи… Очень неожиданные бывают гости! Вообще, с изучением порока мало что может сравниться, — теперь владелица особняка улыбалась, и в ее улыбке было что-то дразнящее. — А вы, господин советник, порочный человек?
Глаза Григория Денисовича блеснули, утратив прежнее выражение. В полутемном кабинете раздался его шелестящий смех.
— Нашу встречу я надолго запомню, — он прикоснулся пальцами к треуголке. — Не смею далее обременять. Полиция будет отозвана сию минуту.
Уже повернувшись к двери, за которой безмолвно ждал телохранитель, Платонов услышал прощальные слова Мураховской.
— Мы с вами чем-то похожи, Григорий Денисович. Или я ничего не смыслю в людях…
Доверенный человек министра тряхнул головой, и свежее воспоминание рассеялось. Он уже пересек пустую Сенатскую площадь, оставив медного всадника справа и позади. На углу Адмиралтейского проезда и набережной стоял извозчик. Бородатый, но без загара на скуластом деревенском лице.
— На Фонтанку, — сказал Платонов.
— Пожалуйте, барин.
Утренний кофе министра Адлерберга совпал с очередным обменом мнениями по «делу Кречета». Так его можно было смело называть после кровопролития на Новой Исаакиевской улице.
— Ваше объяснение насчет Мураховской оказалось правильным. Горько осознавать, что подобное стало возможным у нашей аристократии, а главное, сойдет с рук… Но честное слово есть честное слово, от него нельзя отступать, — граф дал понять, что закрывает болезненную тему.
— Вы, наверное, хотели бы также поинтересоваться, как интимная тайна Владыкина стала известна злоумышленникам? — тактично подсказал Платонов.
— Признаться, да. Никак не пойму.
— Здесь мы по-прежнему опираемся на предположения. Или меры безопасности внутри салона Софьи Викторовны не столь надежны, или кому-то на стороне проболталась одна из ее красоток. Возможно, узнать всю правду никогда не удастся.
Адлерберг молча кивнул в знак согласия.
— Кое-что новое о девице Рихтер, — добавил Григорий Денисович.
— Слушаю вас.
— Открылась пропажа драгоценностей, ранее подаренных ей отцом.
— Дорогих?
— Бриллиантовое колье, серьги, брошь и подвески сам ювелир оценивает минимум в девять тысяч12.
Министр двора и уделов недоуменно нахмурился.
— Хм… Этой шайке всё-таки нужны деньги?
— Только как средство достижения цели, — убежденно возразил Платонов.
— Но в чем состоит их цель? Мы не стали ближе к ее пониманию, а государь торопит. Кстати, с минуты на минуту пожалует Николай Владимирович Мезенцов. К расследованию подключено Третье отделение.
Едва он успел договорить, как о прибытии шефа жандармов возвестил секретарь из приемной.
У генерал-адъютанта Мезенцова, судя по его манере держаться, склонность к пространным речам отсутствовала. Взгляд человека, менее полугода назад ставшего символом «голубых мундиров», был устремлен куда-то поверх голов собеседников. Начавший карьеру унтер-офицером в гвардии, награжденный золотым оружием «За храбрость» в Крыму, он имел и внушительный опыт политического сыска. Отличаясь отменной памятью и завидным здоровьем, Николай Владимирович слыл начальником прямым и простым, но не солдафоном.
— Григорий Денисович неофициально занимается этим делом по моему распоряжению и с ведома государя, — сходу разъяснил ситуацию министр.
Лицо Платонова, судя по глазам Мезенцова, показалось ему знакомым, но генерал воздержался от расспросов. Коллежский советник не сомневался, что относительно его персоны скоро будут наведены все необходимые справки.
— Изложите, пожалуйста, свою оценку, — дал указание Адлерберг, повернувшись к подчиненному.
Платонов заговорил, глядя за спину шефу жандармов.
— В Петербурге действует опасная шайка, не гнушающаяся никакими методами. Вчерашний налет произведен, очевидно, с целью пополнения средств. Одновременно преступники избавились от сообщницы, которая навела их на ювелирную лавку. Ограбление и сопутствовавшие ему убийства произошли в людном месте, вблизи от правительственных учреждений. Судя по тому, что злоумышленники сознательно идут на риск, следующего шага с их стороны стоит ожидать в ближайшее время.
— Мысль о том, что они покинут столицу и затаятся, не приходила вам в голову?
— Приходила, ваше превосходительство. От принятия этой версии меня удерживает тот факт, что прежде преступники вошли в сношения с действительным статским советником Владыкиным. Их интересовало нечто, связанное с ним. Это «нечто» находится здесь, — спокойно ответил Григорий Денисович.
— Возможно, возможно… Предположить политическую подоплеку вас заставила личность госпожи Рихтер?
— Так точно. Хотя первые сомнения в уголовном характере преступления возникли еще при разборе обстоятельств шантажа Владыкина. Я уже докладывал его сиятельству, но повторюсь: деньги там не фигурировали.
— Не сгущаете ли вы краски, господин коллежский советник? — Мезенцов был само сомнение.
— Госпожа Рихтер примкнула к своим будущим убийцам по идейным мотивам. Она провела в их обществе не один день — более того, поддержала материально, затем приняла участие в ограблении отцовской лавки. Не может быть и речи о том, что Елена Михайловна по наивности перепутала нигилистов с бандитами. А чрезвычайная дерзость и жестокость упомянутого Кречета свидетельствуют о его готовности к любым злодеяниям. Точнее, о готовности всей шайки. Владыкин был зарезан так же цинично и хладнокровно, — обстоятельно аргументировал Платонов.
— По-вашему, Кречет — их главарь?
— Пока я исхожу из этого допущения.
— Ну и сюрприз перед отъездом государя, — шеф жандармов, кажется, постепенно проникался значимостью момента. — Вы хотите сказать…
— …что мы имеем дело с террористами. Они опасны, как никто другой, — отчеканил Платонов.
— Как я хочу, чтобы вы ошиблись…
— Николай Владимирович, — подал голос министр двора, — ваши агенты сообщали какие-нибудь тревожные сведения, скажем, в последние полтора-два месяца?
— Ничего, что касалось бы террора, — уверенно ответил Мезенцов.
— После выстрела Березовского13 в Париже у нас ведь не затевалось что-либо серьезное? — спросил Григорий Денисович.