Говорит Лейба Троцкий: – Лорд Черчилль не принадлежит к числу тех политиков, слова которых принимаются за чистую монету… Что касается великодушного обещания лорда Черчилля в случае неудачи наступления 14 государств признать советскую власть, то мы с своей стороны нимало не сомневаемся, что после неизбежного крушения нового натиска на Советскую Россию между этой последней, с одной стороны, и Англией, Францией и их мелкими союзниками, с другой, – установятся вполне дружественные отношения. Нужно, однако, полагать, что урок не пройдет бесследно и для внутренней жизни Великобритании. Английский пролетариат предоставит к тому времени лорду Черчиллю, его друзьям и союзникам достаточный досуг для того, чтобы сравнить их нынешнюю политику с образом действий той героини Диккенса, которая пыталась половой щеткой задержать морской прибой.
– Вся мировая политика Англии – делить Европу на два лагеря и не позволять одному лагерю усиливаться за счет другого. Своих союзников правящая Англия поддерживала так, как веревка поддерживает повешенного, т. е. чтобы по возможности затянуть у них на шее петлю в виде всяких обязательств, чтобы истощить таким образом силы не только своих врагов, но и своих «союзников». Германия слишком сильно развернулась, показала себя слишком могущественной страной, и Англии пришлось самой впутаться в эту войну, глубоко влезть в нее, уже не деньгами только, а мясом, человеческой кровью. А сказано, что «кровь – есть сок особый». Это вмешательство английской буржуазии даром не пройдет… Привилегированное положение Англии, подкопанное основательно конкуренцией Германии, исчезло навсегда.
Говорит Иосиф Сталин: – Основным противоречием стало противоречие между капитализмом американским и капитализмом английским. Возьмете ли вопрос о нефти, имеющей решающее значение как для строительства капиталистического хозяйства, так и для войны; возьмете ли вопрос о рынках для сбыта товаров, имеющих серьезнейшее значение для жизни и развития мирового капитализма, ибо нельзя производить товаров, не имея обеспеченного сбыта этих товаров; возьмете ли вопрос о рынках для вывоза капитала, представляющего характернейшую черту империалистического этапа; возьмете ли, наконец, вопрос о путях, ведущих к рынкам сбыта или к рынкам сырья, – все эти основные вопросы толкают к одной основной проблеме, к проблеме борьбы за мировую гегемонию между Англией и Америкой.
Глава 13 В БОРЬБЕ МЕЖДУ ХРИСТИАНСТВОМ И «СИЛАМИ ТЬМЫ»
Нам пытаются навязать мысль, что «Черчилль был заклятым врагом большевизма». Исходя из предыдущей главы можно убедиться, что вывод сей, мягко говоря, неверен. Черчилль действовал только в интересах своего клана; просто часто финансовые и иные интересы одной высокопоставленной, облеченной властью личности совпадают с национальными интересами государства. Оттого-то часто такое совпадение называют патриотизмом. Ну а из патриотов в национальные герои – прямая дорожка; с появлением экономических отношений и финансовых расчетов в героях, чьи имена увековечены на столетия вперед, стали числиться не свершающие уникальные поступки люди, а расчетливые денежные мешки, проводящие во власть королей и президентов.
Осознавал ли Черчилль, что большевистское зло приведет к гуманитарной катастрофе? Без сомнений. По этой причине он и «не скупился на грозные и пугающие эпитеты», чтобы «внушить соотечественникам ужас и отвращение к режиму Советов». Тема «Черчилль и большевизм», пожалуй, одна из самых ярких в жизнеописании этого государственного деятеля.
Вот что пишет по этому поводу биограф, к которому мы часто обращаемся, Ф. Бедарида: «Действительность такова, – возмущался он, – что в железной деснице горстки врагов рода человеческого, избравших путем своего правления массовые убийства, Россия вот-вот превратится в варварскую страну со скотоподобным населением. На огромной территории исчезает цивилизация, и на развалинах городов, посреди гор трупов большевики скачут и беснуются, подобно отвратительным бабуинам». «В конечном счете, – грозил Черчилль, – коммунистический нигилизм ведет к тому, что большевики разрушают все, что попадается на их пути (…), как вампиры, высасывающие кровь из своих жертв».
По словам Черчилля, беда России, стонавшей от горя и нищеты по вине своих новых хозяев, «сумасшедших извращенцев», была в том, что надеяться ей было не на что, пока эта «гнусная шайка фанатиков-космополитов» продолжала «держать за волосы и тиранить русский народ». Одним словом, безапелляционный вердикт Уинстона был таков: «Большевистская тирания – самая страшная в истории человечества, самая разрушительная и постыдная».
Подобные выражения сквозили в выступлениях Уинстона Черчилля в палате общин, в Оксфордском студенческом клубе, в иных общественных местах и на страницах британской прессы.
Разве же кто-нибудь из здравомыслящих людей может не разделять подобного мнения о красных большевистских бесах и том зле, которое они принесли России, да и всему человечеству в целом?! Но в какой момент здравый смысл был побежден тем, что называют финансовой и политической выгодой? В раскрытии этого вопроса лежит само понятие: кто мы, люди на этой Планете? Вот так все просто и… глобально.
У. Черчилль – речь в палате общин 5 ноября 1919 года: – Ленин был послан немцами в Россию точно так же, как если бы послали склянку с культурой тифа или холеры, для того, чтобы она была влита в воду, питающую большой город, и это подействовало с удивительной быстротой. Не успел Ленин приехать, как он мановением пальца вызвал сообщников из тайных убежищ Нью-Йорка, Глазго, Берна и других стран.
Он собрал их вокруг себя в одну когорту, наиболее грозную в мире, в которой сам стал первосвященником и главой. Вместе с этими людьми он начал действовать, с дьявольской ловкостью разрушая все устои, на каких зиждилось Русское государство. Россия пала. Россия должна была пасть!
Но кто же прибыл с Лениным в качестве «культуры тифа», как о них выразился британский политик? Достаточно вспомнить, что из 165 пассажиров пломбированного вагона, приехавших в 1917 году вместе с Владимиром Ильичом в Петроград, 128 были евреи, занявшие все ключевые должности в революционных организациях большевиков и составившие ядро будущей советской власти.
Еврейский вопрос – самый больной, самый страшный вопрос, висящий над человечеством со дня сотворения этого рода-племени. «Больной»– потому что возникает везде и всюду, при любых исторических обстоятельствах; «страшный»– потому что влечет за собой непримиримую борьбу мнений, физическое противостояние и террор.
И коль герой нашего повествования жил во времена самых значимых революций и грандиозных войн, в самый, возможно, жестокий век за все века существования нашего человечества, нам придется взглянуть в истеричные глаза еврейского жупела.
За комментариями обратимся к одному из ведущих знатоков темы всемирных заговоров. Энтони Саттон родился в Лондоне (1925–2002 гг.), учился в Лондонском, Геттингенском и Калифорнийском университетах, получив докторскую степень; большую часть жизни провел в США. Э. Саттон известен как выдающийся американский экономист и политолог, специализирующийся на исследовании механизмов власти, войн и революций. В его книгах имеется не только ярко выраженная позиция в отношении финансовых кланов, но и дается точная характеристика взаимоотношений Черчилля и большевиков. Так мы вновь подходим к мнению, навязываемому нам многими историками и биографами У. С. Черчилля: мол, Черчилль был заклятым врагом большевизма.
Энтони Саттон свидетельствует в книге «Уолл-стрит и большевистская революция», составленной, как и остальные труды автора, на основании рассекреченных правительственных архивов США, Канады и Великобритании:
«Существует обширная литература на английском, французском и немецком языках, отражающая тот аргумент, что большевицкая революция была результатом „еврейского заговора“, а более конкретно – заговора еврейских банкиров всего мира.
В общем, в качестве конечной цели предполагается их контроль над миром; большевицкая же революция была лишь одной фазой более широкой программы, которая якобы отражает многовековую религиозную борьбу между христианством и „силами тьмы“».
Этот аргумент и его варианты можно найти в самых неожиданных местах и услышать от самых удивительных лиц. В феврале 1920 года Уинстон Черчилль написал статью – редко цитируемую сегодня – для «Лондон Иллюстрейтед Санди Геральд», озаглавленную «Сионизм против большевизма».
В своей статье Черчилль-публицист сделал вывод: «особенно важно… чтобы евреи в каждой стране, которые лояльны к принявшей их земле, стремились к выдвижению при каждом удобном случае… и играли видную роль в каждом мероприятии для борьбы с заговором большевиков».
Черчилль проводит различие между «национальными евреями» и теми, кого он называет «международными евреями». Он доказывает, что «международные и, главным образом, атеистически настроенные евреи», конечно, играли «весьма большую» роль в создании большевизма и произвели революцию в России. Он уверяет (вопреки фактам), что за исключением Ленина «большинство» ведущих фигур в революции были евреи, и добавляет (также вопреки фактам), что во многих случаях собственность евреев и синагоги были исключены большевиками при проведении их политики конфискации.
Черчилль называет международных евреев «зловещей конфедерацией», образовавшейся из преследуемых групп населения тех стран, где евреев преследовали по расовым мотивам. Уинстон Черчилль прослеживает это движение до Спартака-Вейсгаупта, закидывает свою литературную сеть вокруг Троцкого, Бела Куна, Розы Люксембург и Эммы Гольдман и выносит обвинение: «Этот всемирный заговор для свержения цивилизации и перестройки общества на основе остановленного развития, завистливой злобы и невозможного равенства постоянно ширится».